Фрагмент полотна Франса Франкена Младшего (1581—1642) «Кабинет искусств»

Жажда подлинности

in Интервью/О коллекционировании 2234 views

В уходящем году в газете «Культура» вышло интервью заместителя главного редактора нашего журнала — «Жажда подлинности — это то, на чём зиждется коллек­цио­нирование». Интервью было напечатано в рамках темы номера «Время собирать: что ищут современные коллек­ционеры?» (Культура. № 11 (8195). 25 ноября 2021 года. С. 6—7). Сердечно благодарим социолога Александра Малинкина (автора прекрасной книги «Кол­лекционер. Опыт исследования по социологии культуры») за знакомство с кор­респондентом Тихоном Сысоевым (Т.С.). Также благодарим главного редактора «Культуры» Петра Васильевича Власова за любезное разреше­ние на перепубликацию интервью.


О том, почему кол­лекциони­рование — это сугубо городское явление, что является самой большой трагедией коллекционера и что его роднит с ново­евро­пейским учёным, «Куль­тура» поговорила с Михаилом Трени­­хиным, искус­­ствове­дом, кол­лекцио­нером, науч­ным сотруд­ником Го­су­дарст­вен­­ного му­зея-запо­ведни­ка «Ца­ри­цы­но» и за­мести­телем глав­ного редактора Интернет-журнала «Sam­mlung/Коллекция».

Т.С.: В каких условиях кол­лекцио­ниро­ва­ние складывает­ся как куль­тур­ная прак­тика? Можем ли мы, например, говорить о нем в «до-город­ской» куль­туре?

М.Т.: В принципе, прото­кол­лекцио­неры были и в Древнем Египте, и в Перед­ней Азии, и в Средне­веко­вой Европе. Но для кол­лекцио­нирова­ния в под­лин­ном смыс­ле этого слова нужна определённая эконо­мическая модель, которая позволяет человеку иметь какие-то финансовые и временные излишки. Все-таки коллекцио­нер — это не просто собиратель, а в первую очередь иссле­дователь. Он должен быть образованным, уметь грамотно орга­низовать пространство для хранения коллекции, иметь определенное воспитание, внутреннюю вы­держ­ку. Всё это вместе было просто невозмож­но до появления бога­той городской культуры. Не зря одни из самых известных кол­лекционеров Европы появляются в Италии эпохи Воз­рождения с её зна­ме­нитыми независимыми городами — богатые дома Медичи или Сфорца. Это были люди при деньгах, которые могли себе позволить вклады­ваться в строи­тель­ст­во, под­держивать ху­дож­ни­ков, становиться мецената­ми, кол­лекцио­нировать и хранить их произведения. Другое дело, что даже для них кол­лекцио­ни­рование в большей степени было статусным занятием.

Т.С.: То есть для меценатов Ре­нес­сан­са кол­лек­цио­ни­рова­ние не было са­мо­целью, а лишь не­ким ин­стру­мен­том?

М.Т.: Да, им было важно показать не толь­ко своё богатство, но и своё воспитание, вкус, свой социальный статус. Недаром интерьер играл такую огромную роль в то время — он всегда обставлялся с определённой демон­стра­тивностью.

Т.С.: Что в этом смысле изменило Новое время — с его особой эконо­мической формацией, небывалым расцветом городской культуры?

М.Т.: Коллекционирование менялось в этот период постепенно и приобрело оконча­тель­ные, современные формы уже в восемнадцатом веке. Отныне кол­лекция становится именно «кол­лек­цией», то есть некоторым обдуманным и единым целым, систе­ма­ти­зи­­рованным, ранжи­­рованным исторически или с точки зрения культурной ценности. Даже если мы посмотрим на британские замки, где фризы были украшены массой оружия, то к этому моменту замечаем, что они уже начинают ти­по­ло­­гизиро­вать­ся. Ус­ловно, тут — мечи такого-то периода, а там — арбалеты. Да, это всё ещё история про интерьер, но элементы классификации ста­но­вят­ся здесь все более заметными. То же самое, кстати, происходит и с фарфо­ровыми кабинетами в это время.

Франс Франкен Младший. Кабинет редкостей и искусств (Кунсткамера). 1636. Музей истории искусств, Вена

Т.С.: А откуда возникает эта страсть к система­тизации именно в эту эпоху?

М.Т.: Это было опосредованным же­ла­нием най­ти се­бя в точке времени и прост­ран­ства, если угодно, путём обретения истори­­ческих корней. Не случайно именно в это время во всех го­су­дарствах начи­нается ре­кон­струкция исторической памяти. Государству это было нужно для са­мо­ле­гитима­ции — мол, по­смо­трите, какова история нашей нации. А для человека, утратившего общинность деревни, — чтобы обрести в истории свою иден­тичность. То есть история стано­вится здесь фун­даментом, заме­щающим традиции аграрного общества. Собственно, когда и для чего появляют­ся музеи? В эпоху историзма. Причём происхо­дит это везде — этот нео­жидан­ный интерес к средне­вековым кор­ням, мучительная ре­кон­струк­ция своей пре­ем­ственности. С этого момента начинается научное осмысление истории, а оно, как и любое научное познание, требует системности, каталогизации.

Т.С.: Выходит, коллекцио­­нирование было продолже­нием ново­европей­­ской науки — с её декартовой системой ко­орди­нат или знаменитыми так­со­но­миями, о ко­торых пишет тот же Мишель Фуко?

М.Т.: Именно. По сути, чем более сложной становилась наука, тем более сложными становились коллекции. Здесь кор­реляция пря­мая. Но коллекцио­­ни­ро­вание, как и наука, — это ещё и творчество. Любая кол­лекция является отпечатком души коллек­цио­нера — его намерений, интересов, вкусов. Собственно, появле­ние первых музеев было обязано появлению первых круп­ных част­ных коллекций. А они не могли возникнуть в безвоздушном пространстве — это всегда срез некой эпохи.

Т.С.: Если продолжить пре­па­­ри­ро­ва­ние Но­вого времени, нельзя ли увидеть здесь ещё одну связь — между фети­шем, возник­шим вместе с рыноч­ной экономикой, и кол­лекцио­ни­рованием?

М.Т.: Нет, тут я бы по­осте­рёгся вводить тол­кинов­ские аналогия — в духе Голлума и его «прелести». Кол­лекционер, если он настоящий, всегда собирает что-то осмысленно. Он почти всегда выбирает для себя какую-то тему и систе­­ма­тически её прора­ба­тывает. Конечно, это всегда исто­рия про азарт, охоту. И найдя новой редкий предмет, коллекционер на время упивается ею, но очень скоро бросается на поиск новой. Ещё раз: коллекционер — это иссле­дователь, а не накопитель, в то время как фетишист зацик­лен на обла­дании. Конечно, любое коллекцио­нирование — это деньги, время, счастливый случай. Но когда у него чего-то нет, коллекционер бросается за новые штудии, углубляет свои истори­ческие знания, а может быть, и что-то пишет. Словом, как нормальный ученый занимается ретрансляцией своих знаний. А вот Кощей, чахнущий над своим златом, не может быть коллекционером.

Парадная столовая (зал Гогена) в особняке Щукина, 1914 год. ГМИИ им. А.С. Пушкина

Т.С.: Можно ли говорить о том, что кол­лекциониро­вание ещё и потому явление именно модерна, что в этот период в городской культуре рож­дает­ся по­нятие до­суга, ко­то­рый дол­жен быть заполнен культурно значимой практикой? Отсюда, например, то же явление хобби.

М.Т.: Это во мно­гом краеуголь­ный аспект. Если мы говорим о жизни на селе, то чем, как правило, занимался крестьянин в свобод­ное от тра­ди­цион­ной ра­боты вре­мя? Кустарными промыслами. И если мы заглянем в энцикло­педию Брокгауза и Ефрона по поводу кустарной промыш­­ленности, то увидим, что в качестве при­мера в этой статье приводится производ­ство вилок, ложек, народных игрушек, керамики, резьбы по дереву и так далее. В этом смысле аграрный до­суг — совсем не то же самое, что городской. На селе — это, как правило, деятель­ность для до­пол­нительного за­работка. Крестьянин «на досуге» изготовит что-то, а потом повезёт это куда? В город. А уже потом из города к нему приедут обра­зованные город­ские кол­лекционеры в поисках того, чем живет «простой народ». Вспом­ним тут опять про поиск корней, историзм — недаром многие кол­лекционеры в России через свои занятия искали этой само­идентифи­ка­ции, этой «рус­скос­ти». И вот они приезжают к не­му и, к его удивлению, начинают скупать все эти объекты, их изучать, система­ти­зировать, попу­ля­ри­зировать, а иногда ещё и торговать ими, со­зда­вая вокруг целую индустрию. То есть коллекцио­нирование — это чисто город­ская придумка. В общем-то, только в го­роде и можно кол­лекцио­нировать. На селе для этого просто нет условий — ни социаль­ной среды, ни простран­ства для хра­нения, ни времени, ни свободных средств, ни — что самое главное — потребности. А в городе мало того, что есть все условия. В городе есть ещё и мода — по сути, это чисто городской тип ком­муникации, которая не обходит стороной и коллекционеров. Например, круп­ней­шие рос­сийские кол­лекцио­неры — Сер­гей Михай­лович Третьяков, Сер­гей Ива­нович Щу­кин, Иван Абрамович Морозов — создали моду на бар­бизонцев и им­прессио­нис­тов, так что теперь мы имеем такие полотна, которых нет даже во Франции.

Планшеты с наградами Австро-Венгрии, Сер­бии, Болгарии, Юго­славии, Черно­гории, Румы­нии Венгрии, Италии 1876-1943 годов из кол­лекции Михаила Тренихина

Т.С.: Кстати, какие принято вы­де­лять моти­вы за кол­лек­цио­ниро­ва­нием?

М.Т.: Мотивов может быть очень много. Но всё, на мой взгляд, идет из детства. Например, в СССР, когда были ларьки «Союзпечати», кол­лекциони­ро­ва­ние было просто частью воспитания. Я, к примеру, с детства увлекся палеонтологией. И теперь уже мы с доч­кой собираем разные окаме­не­лости. А тем же Бал­канским регио­ном я заинтересовался, когда учился в Академии славянской культуры. Поэтому я давно коллекционирую награды балканских стран. В этом смысле учёба или работа — очень сильный сти­мулятор для кол­лекцио­нера. Главный редактор нашего журнала Алексей Сидельников, про­работав не­сколько лет в Министер­стве тор­гов­ли СССР, на­чал со­би­рать совет­ские зна­ки торговли и общепита и теперь знает буквально всё об этой системе, о товарах, о том, какой общественный контекст с ними связан. Но думаю, главный мотив, который скрывается за лю­бым кол­лекцио­ниро­ванием, — это эскапизм. Помните, как у академика Панченко была книга «Я эмигрировал в Древнюю Русь»? Вот коллекционер всегда куда-то эмигрирует. Либо во Францию семнадцатого века. Либо на Бал­каны. Либо в Юрский период, чтобы с удовольствием изучать флору и фауну этого периода. За время эмиграции коллекционер, конеч­но, всегда соби­рает обширную литературу, а зачастую и сам начинает что-то писать. Поэто­му раз­говор с любым на­стоя­щим кол­лекцио­нером — это всегда путе­шествие. Кстати, о мотивации и азарте кол­лекцио­нера. Интерес­но, что в СССР считалось (а кое-кто и сегодня продолжает так считать), что коллекцио­нер не может быть сотруд­ником музея. С одной стороны, заявля­лось, что мо­жет начаться воровство, хо­тя мы знаем, что как раз многие музеи в СССР возникли из нацио­нализи­рован­ных част­ных кол­лекций. Беспредел обсуждать не станем — это не привязывается к профессии или хобби (а чаще наоборот). С дру­гой, было опа­сение кон­флик­та интересов. Например, музейщик-коллекцио­нер узнал о продаже ценного предмета: он предложит его на заку­почную комиссию в музей или приобретёт в свою кол­лекцию? Но тут если он хранит графику, а сам собирает нумизматику — какие проблемы? Никаких. Опять же, никогда нельзя клеймить всех как класс.

Палеонтологические находки — рако­вины брахиопод. Коломенский район Мос­ковской области, 2021. Из собрания Михаила Тренихина

Т.С.: А что, на ваш взгляд, является самой большой траге­дией для кол­лек­цио­нера?

М.Т.: Что у тебя нет собеседника, который мог бы понять твою коллекцию так, как понимаешь её ты. Я встречал очень богатых людей, которые имеют очень серьёзные коллекции и которые жаловались мне, что все их знакомые дальше денег ничего обсудить не могут. Вот это отсутствие диа­ло­га, взаимо­по­ни­мания, возмож­ности най­ти того, кто оце­нит уровень твоей коллекции, наверное, самое трагичное. А ещё очень многие кол­лекционеры пе­режи­вают за то, что станет с их коллекцией после смерти. Нередко они стараются заранее получше продать тем, кто понимает её ценность. Чтобы дети не разбазарили то, что стало слепком их души. Мы в Царицыно как раз недавно про­водили круглый стол для коллекционеров и музейщиков, на котором обсуждали, что для многих цель­ность кол­лекции — са­мый болезненный вопрос. Ведь, даже попадая в му­зеи, кол­лек­ции за­час­тую прос­то те­ряют­ся в фондах, а каждый коллекционер хочет, чтобы его кол­лекция бы­ла еди­ной. Во­обще кол­лекционеру по роду занятий свойственна особая трепетность по отношению к культурному наследию. Вы можете интересоваться одной темой, я — другой, но по скла­ду характера мы как коллекцио­неры поймём друг друга. Пой­мём по какому-то нерву, ритму жизни, внут­реннему миро­пониманию.

Т.С.: Возвращаясь к истори­ко-куль­турно­му кон­тексту, мож­но ли сказать, что кол­лекцио­ниро­вание как прак­тика по­лу­чает особый вну­трен­ний им­пульс вместе с инду­ст­риальной и пост­индуст­риаль­ной эпохами, которые стали про­изводить массовые и наспех сделан­ные ве­щи — вещи, которые быстро создаются и столь же быстро исчезают?

М.Т.: Отчасти это так. В эпоху пласти­ковых пакетов хочется иметь что-то более устойчивое. Я очень ярко ощутил это во время первого лок­дауна, когда мы все сидели по домам и общались только по телефону или интернету. Ощущение, что ты можешь здесь и сейчас подержать в руках вещь девятнадцатого века, дает тебе сильнейшую эмо­цио­нальную и эсте­тическую подпитку. В этот момент ты пропускаешь через себя огромный мас­сив истори­ческого ма­териала. Собст­венно, поэтому и воз­никло движение «Искусства и ремесла» (Arts & Crafts) в Англии конца девят­надцатого века. Это был ответ на промыш­лен­ное про­извод­ство с его немысли­мыми тиражами. Людям за­хотелось, вспоминая исто­рию славных средне­вековых предков, писать картины маслом. Захо­телось делать тканевые го­белены ручным способом, хотя это дороже и за­тратнее. Захо­телось керамику ручной работы, а не фор­мовку.

Т.С.: Нельзя ли в таком случае сказать, что перед лицом масскульта и цифровой культуры у кол­лекцио­нирования возникают новые измерения, новые смыслы и новые задачи, каких ещё не было в том же восемнадцатом веке? 

М.Т.: Если говорить о России, то сейчас очень заметен общест­венный перелом в отношении к кол­лекционеру. По­явилось понимание, что кол­лекционер — это сози­датель, охра­нитель и попу­ля­ризатор куль­турного на­сле­дия. В зна­чительной степени это отношение меняется про­порцио­нально ко­личеству выставок частных коллекций и участию частных кол­лекционеров в музейных проектах. При этом, ес­ли говорить об интер­нете, особенно в эпоху пан­де­мии, то он ещё раз под­твердил, что ничто не заменит живо­го общения. Да, благодаря интернету многие частные и музейные коллекции стали доступными. Однако знаком­ство с оцифрованной кол­лекцией никогда не заменит воз­можности подержать в руках подлин­ный исто­рический предмет. Не случайно искусство­ведов всегда учат общению с пер­воисточни­ком, с оригинальным произ­ведением. Жажда под­линности — это то, на чем зиждется коллекцио­ни­ро­вание. Ко­нечно, коллекционер может собирать и копии (в основном, чтобы закрыть определён­ные лакуны), но он всегда очень хорошо знает о подлинниках. У него, как гово­рят ис­кус­ство­веды, есть огромная «на­смот­рен­ность», он на «кончиках пальцев» способен отличить оригинал от копии. И в этом отношении опытный кол­лекцио­нер знает о своей теме куда больше, чем лю­бой «книж­ный» эксперт. Поэтому кол­лекционер, повторюсь, — это под­линный хранитель культуры.

Философия коллекционирования

Уникальное и тиражное

Стиль и стильность

Коллекция и время

Прогноз цен на антиквариат

Как становятся коллекционерами?

Музей частного коллекционера

__________________

Обсудить материал на форуме >>>

Рекомендуем

Медали на колоколах

После первого материа­ла, по­свя­­щён­­но­го кол­­­лекцио­­ниро­ва­нию ко­ло­­коль­­чи­ков (Зву­чащая кол­лекция), мы не смогли оста­­но­вить­­ся.

Музеи сегодня

Музеи. Короткая встреча, в основном даю­­щая на­­прав­­ле­ния для по­сле­­дую­щих серьёз­ных бе­сед. По­след­нее
Перейти К началу страницы