Музеи сегодня

in Интервью/Музей 3891 views

Музеи. Короткая встреча, в основном даю­­щая на­­прав­­ле­ния для по­сле­­дую­щих серьёз­ных бе­сед. По­след­нее вре­мя скла­ды­вает­ся впе­чат­ле­ние, что му­зеи из ста­тич­ных об­ра­зо­ваний рез­ко начали пре­вращать­ся в актив­но меняющиеся, развлекающие, уп­рав­ляю­­щие эле­менты политики, на­прав­ленные на полу­чение быстрых эмоций по­сетите­лей. А так ли это? Эти и другие вопросы за­даём Алексею Валентиновичу Лебедеву, возглав­ляюще­му Лабора­торию музейного проек­тирования.

Интервью с А.В. Лебедевым (А.Л.) для журнала SAMMLUNG/КОЛЛЕКЦИЯ
— Алексей Сидельников (А.С.)

После подготовки этого материала Алексей Валентинович принял предложение войти в Редакционный совет журнала Sammlung/Коллекция. Мы благодарны ему за согласие и доверие.


А.С.: Алексей Валентинович, добрый день! Со времени нашей последней встречи прошло больше года. Недавно стало известно, что спроек­тирован­ный Вами Музей Черномырдина вошёл в шорт-лист конкурса «Европейский музей го­да» (EMYA). С этим хочется поздравить Вас и Ваших коллег!

А.Л.: Благодарю. Войти в шорт-лист EMYA приятно и почётно.

А.С.: Снова говорим о музеях. Как сложилась Ваша поездка, и где удалось побывать?

А.Л.: Если речь про 2021 год, то у меня была не одна, а несколько поездок: в Оренбургскую, Тульскую, Калужскую, Самарскую, Яро­славскую и Во­ло­годскую области.

  • Архитектурно-этнографический музей «Семенково». Вологодская область
  • Музей «Конь в пальто». Переславль-Залесский
  • Культурное пространство Textil на фабрике «Красный Перекоп». Ярославль

А.С.: Как такие поездки организуются? При­глашают и сове­туются или не приглашают и опасаются?

А.Л.: Поездки эти, по большей части, деловые («приглашают», пользуясь вашим выражением). Единст­венным исключением была поездка в Калугу, где я просто давно не был и хотел освежить впечатления. Кстати, в радиусе 500-700 км от Москвы я пред­почитаю ездить на автомобиле и смотреть музеи по дороге. Так, например, получилось с поездкой в Тотьму: не мог же я, проезжая Переславль, Ростов Ве­ликий, Ярославль и Вологду, не поглядеть, что там появилось новенького по музейной части.

Теперь ко второму вопросу. Те, кто приглашают, советуются. Про тех, кто опасается, ни­чего не знаю (если такие есть, то они не приглашают). С другой стороны, чего меня опасаться? Я же не комиссия Ми­нистерства культуры. Но в любом случае, существует кор­по­ративная этика: когда музейщик приезжает в чужой город и при­ходит к своим коллегам, его при­нимают очень радушно.

А.С.: На что в первую очередь обращаете внимание, посещая музеи?

А.Л.: На то, как сделана экспозиция.

Музей космонавтики. Калуга
Музей космонавтики. Калуга

А.С.: Коллега посетил музей, прислал фото­графии. А на них музей образца 20-х годов прошлого века: дере­вянные подставки, кумач. И не самый плохой музей. Как современные музейные тех­нологии распро­стра­няются? От кого это зависит?

А.Л.: Причины могут быть разными. И первый вопрос, который тут следует задать: сколько лет этой экспозиции? – Если экспозиция старая, де­­ло мо­жет упираться в от­сут­ствие фи­нан­сиро­вания: учредитель даёт деньги на зарплату и коммуналку и слышать не хочет ни о какой модер­­низации. А бывает ещё проще: все привыкли к деревянным подставкам и кумачу, глаз замылился, как есть – так и ладно. Куда хуже другой случай: экспозиция сделана недавно, а выглядит так, словно ей сто лет. И тут причина одна: «разруха в головах» людей, прини­маю­щих уп­равлен­ческие решения. Му­зейное дело за последние де­ся­тилетия сильно изменилось. В частности, разошлись и стали вполне ав­тономными профессии музейного ра­ботника и музейного проек­тировщика. И гораздо эффективнее, когда каждый за­нимается своим делом.

А.С.: Столичные музеи начали вес­ти активный образ жизни: не прекра­щаются выставки. И есть очень удачные. А есть те, которые для данного музея, так скажем, неожиданные. В т.ч. постоянными становятся театра­лизован­ные пред­став­ления и перфомансы. С чем-то подобным столкнулись в поездках?

А.Л.: Конечно. Это сейчас общее место. Например, в Тотьме нам во дворе музея показы­вали театра­лизован­ное пред­ставление, посвящён­ное традиционным методам солеварения. И зри­тели принимали активное участие. А в Тутаеве на меня надели чёрные нару­кав­ники и предложили писать 86-м пером. Интерактивность…

А.В. Лебедев в музее «Романово-Борисоглебский банк». Тутаев

А.С.: Музей становится элементом раз­влечения, не вы­полняя своей основной обра­зова­тель­ной задачи. А правильно ли музей выводить в развлекательную часть жизни?

А.Л.: Новое – это хорошо забытое старое. В историческом смысле у музея несколько пред­шествен­ников, среди которых не только кунст­камера и частная художественная коллекция, но и ярма­рочный балаган, удо­влет­воряющий спрос на «дивное, пречудное и преуди­вительное». «…В Праге некий Местек обнаружил сирену и показывал её на улице Гавличка, на Вино­градах, за ширмой. В ширме была дырка, и каждый мог видеть в полутьме самое что ни на есть обыкновенное ка­напе, на котором валялась девка с Жижкова. Ноги у неё были завёрнуты в зелёный газ, что должно было изображать хвост, волосы были вы­крашены в зелёный цвет, на руках были рукавицы на манер плавников, из картона, тоже зелёные, а вдоль спины верёвочкой привязано что-то вроде руля. Детям до шестнадцати лет вход был воспрещён, а кому было больше шест­надцати, те платили за вход, и всем очень нравилось, что у сирены боль­шая задница, а на ней написано: „До свидания!”» («Похождения бравого солдата Швейка»).

В эпоху Просвещения, когда сфор­миро­вал­ся музей в совре­менном пони­мании, «девку с Жижкова» исключили из музейной повестки. И вдруг в начале XXI столетия «зелёная сирена» вернулась…

Ответ на вопрос «Правильно это или непра­вильно?» в совре­менных контекстах прозвучит как бес­сильные проклятия вслед. Уже слу­чилось. Куда продуктивнее пораз­мышлять над тем, что с этим делать. Мне кажется, что водораздел проходит через музейный предмет: если театра­ли­зован­ное пред­ставление рас­крывает какие-то новые стороны хранимого музеем мате­риала, то почему бы и нет. Несколько лет назад я при­сутствовал на свадьбе в Музее-заповеднике «Кижи». Это была демон­страция традиционного сва­дебного обряда Заонежья, начи­навшегося с об­ря­же­ния жениха и не­весты и закан­­чиваю­­щаяся поездкой на конном экипаже в цер­ковь. Участниками обряда – друж­ками, старостой и др. – были сотрудники музея, а жених и невеста были настоящими (если быть сов­сем точным, они «в жизни» в этот момент уже были моло­дожёнами). Это было органично и вполне уместно! Но когда я узнал, что в Зве­нигород­ском исто­рико-архи­тектурном и художест­венном музее прошла историческая реконструкция Куликовской битвы,  у меня возник воп­рос: «Что в это время про­исхо­дило в му­зее-запо­вед­нике „Кули­ково поле”»? – Неужели посетителям показывали рекон­струк­цию штурма Звени­городского городка войсками Тохтамыша?

  • Центр семейной истории. Тула
  • Культурно-выставочный комплекс «Л. Н. Т.». Тула

А.С.: Получается, что всё же музеям нужно следить за кругом своих возможных интересов и не брать на себя лишнее или чужое?

А.Л.: Музеям не нужно уходить от хра­нимого ими материала. Представим себе ситуацию: музей N хочет поставить спектакль «Избранные места из жизни художника». При этом в его кол­лекции нет произве­дений Кацусики Хоку­сая, но есть кар­тины Репина. Вот и не надо про Хокусая. Пусть это будет постановка про Репина, где фигу­рирует хотя бы одно полотно его кисти из музейного собрания.

А.С.: Обращение музеев к эмоциям всегда были или это сегодняшний тренд? Или достижение эмоций в разные эпохи должны быть разными? Например, политика аффекта — не делает ли это музей балаганом?

А.Л.: Как уже было сказано, балаган – один из пред­ков музея. Не самое лест­ное родство, но оно существует. И эмоции всегда были. Другое дело, что эмоции ­– это не только оже­сто­чён­ность или обожание. Душевный покой, лёгкость, за­ин­тере­со­ван­ность – тоже эмоции. Но в не­которых случаях музей должен вызывать и сильные негативные эмоции (например, для того и создаются музеи травма­тической истории).

А.С.: Современный музей хочет управлять, а не быть хранилищем и учителем?

А.Л.: Музей является субъектом культурной политики, в том числе, международной. Данную тему постоянно затрагивает в своих выступлениях М.Б. Пиотровский. И при этом музей остается хранилищем и учителем. Тут нет противоречия.

Музей забытых вещей. Вологда
Музей забытых вещей. Вологда

А.С.: Не должно ли остаться несколько основных музеев, услов­но назовём му­зеев-стол­­пов, ко­торые не должны под­­­даваться но­во­введе­ниям, а быть хра­нителями традиций, теми, к кому можно обратиться, если заиграешься в совре­мен­ность. Это не о видео­экранах, ска­ни­ровании, интер­нет-пор­талах и т.п., а о подходе к подбору ма­териала, к его подаче и т.д. Может быть не каждый музей должен рас­ширяться, как Москва, собирая в себя всё наносное? Музей дол­жен со­хранять память, а не гнаться за сию­минутным, что себе может позволить выставка.

А.Л.: «Хранители традиций» есть и будут. Я тут как-то посетил Кунсткамеру, где не был, на­верное, лет сорок. И знаете: там ни­чего не изменилось! Тот же глобус, те же приборы Ломоносова, те же витрины… Ну разве что появилось не­сколько компью­теров по углам. У меня в голове сразу возникла идея превра­щения Кунсткамеры в Музей музеев. Пере­­делывать придётся не так много: вот так выглядели музеи в XVIII веке, так – во второй половине XIX-го. А это – типичное экспо­зи­цион­ное решение 1950-х годов. И ведь всё аутен­тичное – вплоть до старинных витрин. Клондайк! Мы привыкли в музее оперировать экспо­натами. А здесь весь музей — экспонат.

Особая тема – современное искус­ство. Существует давний спор: стоит ли клас­сическому музею работать с ним или для этого следует создавать особые музеи? – Мне ближе вторая пози­ция, и я попробую объяснить почему.  Зададим себе вопрос:  что такое ис­кусство Возрождения? – Если отвечать «предметно», то получится, что искусство Возрождения – это памятник Гаттамелате, Джоконда, Сикстинский по­толок и т.д. То есть ответ будет вы­глядеть как перечень произ­ве­дений. А что такое совре­менное искусство? – Это Tate Modern, Академия художеств в Вене, «Ma­nifesta», «Armory Arts Week» и т.д. То есть ответ выглядит как перечень институций и событий. Отсюда известное следствие (или при­чина): в современном искусстве главная фигура – не художник, а куратор. Что такое Академия художеств в Вене? — Это то самое место, где рек­тором был Борис Гройс. Вопросы есть? – Вопросов нет. Можно не пере­числять произве­де­ния её выпускни­ков. И так по­нятно, что за мес­то. Но главное в современном искус­стве даже не события и институции, а та спе­цифи­ческая худо­жествен­­ная жизнь, которая происходит в них и вокруг них. В сущ­ности, это особая система ком­муникации. В кратком виде получается, что кла­ссическое искусство познаётся через его текст, а современное – через контекст. А если уж совсем перейти на язык структу­ралистов, то можно сказать, что в современном искус­стве контекст становится текстом. В клас­сическом музее совре­менное искусство попадает в чуждую ему среду и начинает восприниматься как набор произведений. Что в корне неверно, и порой даже вызывает скандалы. Их при­чина не в невежестве публики, а в обманутых ожиданиях. Можно создать высо­­коху­до­жест­вен­­ный натюрморт из колючей проволоки, болтов и гаек. Но если подать его в ресторане вместо заказан­ного салата с креветками, посетитель возмутится. Не потому, что натюрморт плох, а потому что кон­текст под­ра­зумевает иное. Отсюда я делаю вывод, что для современного искусства нужны свои, особые музеи. Впрочем, данную позицию разделяют не все. Есть весьма уважаемые мною люди, которые придерживаются иного мнения.

И наконец, последнее – насчёт постоянной экспозиции и временной выставки. Я разделяю их не тематически, а функцио­нально. Это продукты, рас­считанные на раз­ные типы по­требле­ния: выставка пред­полагает разовое посещение, а по­стоянная экспо­зиция – мно­гократное. По этой причине хорошая постоянная экспо­зиция много­слойна: у посе­тителя должно воз­никать желание вернуться, и при каждом следующем осмотре он от­кры­вает для себя что-то новое. А куратору выставки сло­во даётся один раз: говори сразу все, что хотел сказать.

Каталог выставки «Москва-Париж. 1900-1930». М.: Советский художник, 1981

А.С.: Хочется вспомнить удиви­тельную выставку «Москва – Париж. 1900–1930» ГМИИ им. А.С. Пушкина. 3 июня – 4 октября 1981 г.  Можно ли назвать её знаковой (или вехой) как для совет­ского периода, так и для настоящего времени?

А.Л.: Я думаю, что если сейчас устроить выставку типа «Москва – Париж», она пройдёт без особого ажиотажа. Почему же в 1981 г. она имела эффект разор­вавшейся бомбы? – Потому что это был «стакан воды в пустыне». Выставка была первым широким показом авангарда, доступным массовому зрителю. Она прорывала завесу молчания над целой эпохой в развитии искусства. На «Москву – Париж» шли смотреть то, чего не показывали никогда, то, что не надеялись увидеть вторично. Это сегодня мы знаем, что на тот момент Брежневу оставалось жить год, а несколько лет спустя будут «Малевич», «Кандинский», «Лисицкий», «Татлин», «Великая утопия», «Москва–Берлин»… Сейчас такой успех невозможен ни для какой выставки. Да и вообще, герои нашего времени – Серов и Айвазовский.

Музей Э. Рязанова. Самара
Музей Э. Рязанова. Самара

А.С.: Кажется, это хорошая тра­диция вспо­ми­нать се­годняш­ними выста­вочными проек­тами выставки, ока­зав­шиеся нерядовыми в своё время. Как думаете, какие из известных Вам прошед­ших выставок могли бы сегодня стать поводом для со­вре­мен­ных музейных меро­приятий?

А.Л.: Выставка памяти выставки? С таким мне стал­ки­ваться не до­водилось. А вот повто­рение темы выставки – рас­простра­нённое явление. Например, в 1990 году в Третьяковской галерее с большим успехом прошла выставка Эль Лисицкого. А в конце 2017 – начале 2018 года состоялась ещё одна гран­диозная выставка художника, причем одно­временно на двух площадках — в Третья­ковке на Крымском валу и в Еврейском музее. Но на ней никто не вспоминал выставку 1990 года. Это был другой выставочный проект, отличавшийся по набору экспо­натов, с иными акцентами и новыми ин­тер­пре­тация­­ми твор­чества мастера. Пушкинский музей анон­­сировал на конец 2022 года выставку «Миры Шлимана». Но это совсем не повто­рение выставки «Сокровища Трои из раскопок Генриха Шлимана» (ГМИИ, 1996). Теперь золото Шли­мана предстанет изученным и от­рестав­рированным.

А.С.: Прошлый год был объявлен в России «Годом Александра Невского». Вышел Указ о празд­новании 800-летия со дня рождения Александра Невского. И тут же музеи начали подключаться и устраивать экспозиции о князе и т.д. У кого-то меч почти того времени, у кого-то книга, кто-то рас­сказывал об орденах имени князя и т.д. И, хотя все ста­ра­лись, возникло впе­чатление, что это празднование чисто «номинальное», не от души, «чтобы было». Это при том, что князь Александр Невский и был, и остался одной из самых уважаемых персон в истории. А выставки были никому не нужны. Вам не показалось, что повод был, но не нужно было всем в едином порыве…?

А.Л.: Меня тоже не радует это размазывание манной каши по тарелке, но оно имеет прозаические финан­совые причины. Любая выставка требует денег. Как объяснить лю­дям, при­ни­мающим управ­­лен­­ческие решения, что необходимо выделить средства на вы­став­ку, посвящённую исто­рическому дея­телю или крупному художнику? – Юбилей даёт счастли­вую возможность ни­чего не доказывать. Почему выставка такого-то? – Потому что юбилей! Издержки этого подхода связаны с его тоталь­ностью. Ведь на каждый год при­ходится несколько юбилеев, но из них выбирают «главный», а про остальные забывают. Например, теку­щий 2022 год: везде Пётр I (350 лет со дня рождения), но я не видел в музейных планах ни одной выставки, посвящённой 875-летию Москвы (первое лето­писное упоминания о Москве – 1147). Пётр I был великий госу­дарственный деятель, но зачем же стулья ломать? В утешение (если это кого-то утешит), могу сказать, что «юбилейность» – мировая практика. Напри­мер, в Париже сейчас во всех музеях Ив Сен-Лоран (к 60-летию бренда).

Музей модерна. Самара
Музей модерна. Самара

А.С.: Уверен, что Вы знакомитесь с информацией на тему музеев. Хотелось подготовить и что-нибудь почитать, но всё так современно…

«… Эмпирические кейсы, при­званные проил­люстри­ровать производство эмоций и аффектов, будут охватывать широкий репертуар ком­мемо­рации…» (В поисках этоса, в бегстве от пафоса: место аффекта в музее и вне его. Елена Рождественская, Ирина Тарта­ков­ская). Вам приходится читать такое?

А.Л.: Читаю время от времени. Хотя вы социологов цити­руете, а мне по роду занятий больше приходится иметь дело с трудами музео­логов.

А.С.: Не нацелено ли сегодняшнее подрастающее поколение музейных работ­ников на разрушение или отказ от прош­лого? Вот читаю: «Переход от старой куль­туры памяти к новой больше всего заметен в том, какие сюжеты и события ока­зываются важными. Старая культура памяти — на­цио­нальная память, нацеленная на создание и поддержание на­цио­наль­ных го­сударств. Поэтому на­циональ­­ная память в основном отбирала положительные истории, мифы о «золотом веке»; её основ­ными персо­нажами были побе­дители (например, полководцы), а формами сохра­нения памяти — монументы вроде триум­фальных арок. Новая культура памяти, напротив, интересуется историей трагедий. В центре её вни­мания — по­вест­во­вания о жертвах и пре­ступ­никах. В от­личие от националь­ной, космо­полити­ческая память ставит в центр не государства, а людей; не национальные интересы, а права человека».

Как Вы думаете насколько такой под­ход изменит музеи? А насколько изменит посетителей?

А.Л.: Вы спрашиваете про позиции подрастающего поколения музейных работников, но цитируете не их, а социолога Дарью Хлевнюк. Мне кажется, её рассуждения не универсальны. Напри­мер, в нашем отечестве сей­час в тренде поло­жительные мифы. В России пока происходит обратное тому, о чём она пишет.

Что касается нынешних молодых музейщиков, то они не хуже и не лучше нас – мы были такими же в их годы. Но есть важное ситуационное отличие. Нам со всех сторон твердили: «Слушайте старших, они куда большего вашего знают и умеют. Учи­тесь у них!». Мы по наив­ности верили в эти слова, слушали стар­ших, и от этого, как позже выясни­лось, происходила немалая польза. Сегодняшней молодёжи со всех сторон твердят: «Не слушайте этих старых козлов! Гоните их в шею. Вы сами лучше их понимаете, что и как де­лать». Они по наивности верят, действуют соответственно, и от этого происходит немалый вред. Не стану утверждать, что это повсеместное яв­ление. Но порой случается…

  • Музей кружева. Вологда
  • Музей «Романово-Борисоглебский банк». Тутаев

А.С.: Вы часто вне Москвы. Почему?

А.Л.: Работа такая. Я же возглавляю Лабораторию музей­ного проек­­ти­­ро­ва­ния, а мы реализуем проекты в разных местах. В этой связи напоследок расскажу забавный случай. 2002-й год. Сотрудники Лабо­ратории музейного проек­тиро­вания воз­вра­щаются поездом из Калинин­­града, где ра­ботали над концепцией Музея мирового океана. Проезжают границу. Во время про­верки паспортов погра­­ничник ре­шил расспросить о цели поездки:
—    В командировке были?
—    Да, в командировке.
—    А где?
—    В музее.
—    Это понятно, что в музее были. А ра­ботали-то где?..

А.С.: Благодарю за уделённое время!


Алексей Лебедев
Алексей Лебедев (авт. Igor Yakovlev)

Лебедев Алексей Валентинович (Москва), доктор ис­кус­ство­ве­дения.
Автор бо­лее 300 публи­каций по истории искус­ства и музей­ному делу.
С 1979 по 1997 год работал в Госу­дарствен­ной Третья­ковской га­лерее.
С 1997-го по 2013-й — в Российском институте куль­ту­ро­логии, где воз­главил Лабораторию музейного проек­тирования.
В настоящее вре­мя Лабора­тория ра­ботает как само­стоятель­ная органи­зация.


Изображения предоставлены А.В. Лебедевым

 

Музей частного коллекционера (А.В. Лебедев)

О музейном проектировании (А.В. Лебедев)

Выставка ВХУТЕМАС 100

Швейк. Исследования

__________________

Обсудить материал на форуме >>>

Рекомендуем

Художница Юлия Беласла

Художница Юлия Беласла

Знакомство с художницей Юлией Беласла со­стоя­лось на вы­став­ке ра­бот со­вре­мен­ных ху­дож­ни­ков. Мы

Билеты московской Олимпиады-80

Александр Тринкер участво­вал в строи­тель­­стве мно­гих уни­каль­ных соору­­же­ний, построен­ных к мос­ковской Олимпиаде
Перейти К началу страницы