У многих из тех, кто видел это здание, возникали свои ассоциации и воспоминания. Кто-то морщился, находя в нем современную пародию на пирамиду майя (по большей части то были искушенные путешественники, знакомые с популярным когда-то «неомайянским» стилем), кто-то вспоминал впервые приготовленный здесь в 1936 году сяряпин сутэйки — стейк «по-шаляпински» (100% — это японцы), кому-то приходили в голову идеи о подходящем месте для управления миром (за такими я советовал бы приглядывать). Кто-то (я) вообще никогда не видел этого фантасмагорического сооружения, но однажды встретив в магазине гравюру с его изображением, после некоторого раздумья приобрел еë. Зачем? Почему? Для музея «Шпионский Токио», ибо это не просто картина, это — иллюстрация: гравюра работы Котодзуки Эйити с изображением токийского отеля «Империал».
Художник
Классик (ну, или почти классик) современной японской гравюры сосаку ханга Котодзука Эйити родился в 1906 году в Осаке и в 1930 окончил художественную школу в соседнем Киото. Уже через два года состоялась его первая выставка, а с 1938 молодой, но явно амбициозный мастер стал членом Японской ассоциации авторов гравюр ханга (о том, что это за стиль, я рассказывал на примере «шпионской» работы Кавасэ Хасуи). Война карьерный взлет Котодзуки прервала, но уже в 1948 году на паях с коллегами он стал основателем издательства Корёкуся, специализировавшегося на печати гравюр нового стиля — сосаку ханга.
От стилей старых и других, ему современных, этот отличался наличием антиколлективистского (и в этом смысле — антияпонского) подхода к труду. Если раньше над созданием гравюры трудились несколько человек — художник, резчик, печатник, то теперь автор продукта становился един в трёх лицах. Отныне каждый автор сосаку ханга, объяснявший пренебрежение экономическими интересами бывших товарищей по труду своим личным стремлением к самовыражению, один ваял за всех. Основоположники стиля отстаивали свободу «самостоятельно нарисованного» (дзига), «лично вырезанного» (дзикоку) и «самолично напечатанного» (дзидзури) произведения.
Трудно сказать, сколько в этом новом течении сплелось ручейков, толкавших вперед баржу с гордым именем «Искусство» на корме: экономических, художественных и даже идеологических. Еще в начале ХХ века часть японской (простите за термин) творческой интеллигенции стремилась, если угодно, к более открытому проявлению творческого эгоизма, чем-то позволялось в косном японском обществе. Писателям удалось добиться хоть какого-то прогресса в этом направлении почти сразу же, а вот художникам, на кистях которых кандалами висели более многочисленные условности, чем на поэтах и прозаиках, свет «зеленого солнца» индивидуализма ярко засиял только когда рассеялись тучи милитаристской — единой для всех, идеологии.
Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что не всё было так мрачно. Первым опытом сосаку ханга считается создание в 1904 году гравюры Ямамото Канаэ «Рыбак», сработанной по принципу «сам-сам-всё сам». В 1910 году громыхнула выставка граверов-индивидуалистов. В 1927 году сосаку ханга даже признали частью изобразительного искусства Японии, а в 1935 разрешили преподавать еë, но — только факультативно. Даже в военную пору проводились скромные вернисажи и публиковались небольшими тиражами работы и каталоги, но лишь после поражения Японии мастера сосаку ханга смогли окончательно отпраздновать свою победу. В 1951, через три года после того, как Котодзука открыл свое издательство, на бьеннале искусств в Сан-Паулу в списке триумфаторов мирового уровня оказались сразу двое мастеров — вышеупомянутый Ямамото и ранее малоизвестный Сайто Киёси.
Что же до Котодзуки, то в послевоенный период им были созданы целые циклы работ, выдающие в авторе особую любовь не только к изобразительному искусству, но и к арифметике: «8 снежных пейзажей Киото», «Виды из 4 исторических городов», «4 вида из Киото», «50 видов цветов» и «24 вида в Киото и из Киото» (последние две — в сотрудничестве с коллегами-индивидуалистами). В те же годы автором 90 оттенков сосаку ханга была создана и гравюра, изображающая то, что поражало воображение: главный токийский отель, символ роскоши, стиля, качества обслуживания, стойкости перед лицом стихии и человеческого гнева — «Империал».
Архитектор
Гостиница, нарисованная Котодзукой, не была первой с таким названием в истории Токио. «Империал» №1 вознесся против императорского дворца в 1880 году. Он сразу заслужил статус самого европейского (то есть, современного) отеля в ещё вчера самурайской столице, но к началу ХХ века уже морально устарел — так же быстро, как старилось тогда всё родом из века XIX. На его месте за четыре года вырос новый — «Империал» №2, возведенный по суперпередовому проекту американского гения архитектуры Фрэнка Ллойда Райта.
Строительство далось непросто. В самом начале, когда еще и отеля не было, сгорело, что оставалось от прежнего — еще не снесенная пристройка к старой гостинице, использовавшаяся теперь в важных хозяйственных целях. Пришлось лепить времянку, на что ушло почти полгода. Когда дело, наконец, наладилось, и создание великолепного дворца для гостей страны подходило к концу, 26 апреля 1922 года в Токио случилось сильнейшее на тот момент землетрясение силой 6,8 балла по шкале Рихтера. Однако мистер Райт понимал, что работает в сейсмоопасной зоне и не относился к этому факту с японским фатализмом. Он заложил в конструкцию достаточную прочность, чтобы та выдержала семибалльную встряску. Спроектированный им гигант устоял, лишь напугав окружающих грохотом разрушившихся труб, оставшихся от первой версии отеля. Северное крыло и не до конца достроенная центральная часть гостиницы с триумфом открылись уже 2 июля 1922 года, а год спустя и вся гостиница была готова к приему гостей.
Необычное по планировке и убранству здание надолго стало визитной карточкой Фрэнка Ллойда Райта, логотип отеля на которой читался с высоты птичьего полета: крылья с гостевыми номерами образовывали букву «H», а огромные залы для проведения мероприятий буквой «I» пересекали «H» по центру. Здание, спроектированное в модном в начале ХХ века стиле майянского возрождения состояло из высокой пирамидальной конструкции с широкими ответвлениями-флигелями, украшенными декором с теми же майянскими мотивами. Правда, очень скоро рисунок «повело»…
1 сентября 1923 года в Токио случилось еще более сильное землетрясение, чем год назад — силой до 7,8 балла. Поначалу казалось, что и на этот раз «Империал» не получил никаких серьезных повреждений, и в Америку в адрес Райта полетели поздравительные телеграммы — архитектору, победившему стихию. Один из японских аристократов и (пожалуй, это главное) акционер гостиницы барон Окура телеграфировал: «Отель стоит неповрежденным, как памятник вашему гению. Сотни бездомных обеспечены безупречной системой обслуживания. Поздравляем. Поздравляем». Райт немедленно сообщил содержание послания журналистам. Возможно — дважды.
- Холл сегодняшнего «Империала» напоминает дизайн старого. Фото Александра Куланова
- Дизайном этих стульев занимался сам Ф.Л. Райт. Фото Александра Куланова
- Портрет Ф.И. Шаляпина висит на стене отеля наравне с фото президентов, королей и актера Жана Рено, снимавшегося в интерьерах «Империала» в фильме «Васаби». Фото Александра Куланова
Как часто бывает, эйфория оказалась несколько преждевременной. Скоро выяснилось, что часть здания в всё-таки обрушилась, на кухне возник пожар, к счастью, потушенный силами персонала с использованием воды из бассейнов. Обошлось без жертв, но тщательное обследование здания показало, что во многих местах пошли трещины, грунт под неглубоким и широким фундаментом поплыл, во многих местах наглухо заклинило двери и вообще — около 19 процентов других токийских железобетонных зданий авторства никому не известных архитекторов перенесли землетрясение с меньшими потерями, чем творение Райта. Но журналисты уже сделали свое дело: в сентябре 1923 года именно «Империал» предстал несокрушимым символом величия европейской архитектуры в центре Токио. На его популярность сыграло и то, о чем телеграфировал барон Окура: отель работал центром помощи пострадавшим от землетрясения. Пока в Токио восстанавливали разрушенные линии электропередачи и водопровод, здесь на кострах и грилях готовили горячую еду для 2500 погорельцев, в том числе, иностранным дипломатам, дважды в день.
Неудивительно, что рейтинг и самого Райта, и его гостиницы взлетел под небеса. Остановиться в самом надежном и респектабельном отеле Японии после того, как из него съехали временно обездоленные посольства США, Великобритании, Франции и Италии (русское устояло, хотя сама царская Россия рухнула почти шестью годами раньше), стремились не только представители мирового бомонда, но и «примкнувшие к ним» — все, кому это позволяли финансы, хотя бы ненадолго.
В 1936 здесь дважды гостевал Фёдор Иванович Шаляпин. Японские гастроли стали последними для 64-летнего певца, здоровье которого ухудшилось настолько, что ему тяжело оказалось жевать фирменные империаловские стейки. Шаляпин попросил приготовить мясо так, чтобы ему легче было справиться с едой. Идя ему навстречу, шеф-повар «Империала» Такаяма Фукуо придумал рецепт, вошедший в историю как «стейк по-шаляпински» (любители готовки легко могут найти его в интернете — проблема будет только с ингредиентами «империальского» качества).
Вообще, отношение обслуживающего персонала «Империала» к гостям отеля — его фирменный знак, ставший легендой. Существует исторический анекдот о том, как Рихард Зорге отправился резидентом советской военной разведки в Японии. Якобы, отдыхая в Токио от работы в Шанхае, «Рамзай» остановился в «Империале» и был настолько потрясен тем, как выгладили его рубашки, что когда в Москве его спросили, куда он хотел бы отправиться после Китая, он назвал Токио — город «Империала». Впрочем, сказаний о пребывании Зорге в знаменитом отеле масса, и некоторые из них имеют важное значение для истории.
Шпион
Несколько лет назад японский журналист Сайто Кацухиса, описывая «токийские тропы» Зорге, изрёк странное: «Ещё одно место, куда частенько наведывался по вечерам Зорге — бар в гостинице „Империал“ неподалёку от Гиндзы. Это был один из роскошных отелей Токио, в котором останавливалось немало иностранцев. Обнаружив знакомого журналиста или сотрудника посольства, Зорге присаживался на барную табуретку и за бокалом виски приступал к обмену информацией о ситуации в мире. Иногда количество выпитого алкоголя не позволяло ему сесть за руль мотоцикла, и Зорге оставался в отеле на ночь».
Представленная Сайто картина шпионской деятельности советского разведчика выглядит пародийно. Здоровенный иностранный журналист, не заметить которого невозможно, частенько приходит в бар «Империала», выискивает глазами знакомых и, чуть ли не пересаживаясь с табурета на табурет, «обменивается информацией» с секретоносителями, и никто этого не замечает. При этом Зорге неумеренно потребляет алкоголь — настолько, что ему приходится ночевать в отеле, хотя пути от «Империала» до дома резидента — минут 15 на такси. Напомню, что Рихард Рихардович проработал в Токио — месте, где в то время, по признанию всех разведслужб мира, нелегальная разведка вообще была вряд ли возможна, 8 лет. Пересаживаясь от журналиста к дипломату и хлестая виски? Извините… Но истоки этой легенды известны.
Слава «Империала» как места рандеву иностранцев, плохо ориентирующихся в Восточной столице, докатилась до Москвы, и в начале 1940-х Зорге вспоминал: «Первая встреча [с курьером из Центра] состоялась в конце 1933-го или в начале 1934 года в Токио. Она была назначена еще в Москве, перед моей отправкой. Курьер, незнакомый со мной, прибыл из Шанхая, зная моë имя и рассчитывая на германское посольство в качестве канала для установления связи. Он позвонил в посольство и передал письмо на моë имя. Он писал, что в назначенный день я должен прийти в отель „Империал”, где меня по его просьбе будет ждать швейцар и проводит к нему. Встреча состоялась в соответствии с этим планом».
Британский исследователь Роберт Ваймант упомянул «Империал» в книге «Сталинский разведчик» в связи с тем, что в январе 1935 года Зорге встретился там с агентом Разведупра «Ингрид» — Айно Куусинен, тоже прибывшей из Москвы (и вскоре благополучно туда же убывшей в разочаровании именно от невозможности разведки в Токио из-за жесткого полицейского и контрразведывательного прессинга).
Заметим: в обоих известных нам случаях «Империал» упоминается как место, назначенное Москвой, крайне плохо ориентировавшейся в токийских реалиях, а не выбранное Зорге. Почему? Ответ прост, однозначен и дан самим резидентом в его «Тюремных записках»: «Я избегал отеля “Империал”, опасаясь полицейской слежки». Стало быть, ситуация по «модели Сайто» (японскому журналисту с его линейной логикой впору было бы работать в Разведупре тех времён), когда советский разведчик вечерами напивается в баре отеля, устраивая конспиративные встречи со своими информаторами… описана без опоры на мнение о том самого Зорге, но зато работает на его образ «сталинского Джеймса Бонда».
Но означает ли признание Зорге, что он вообще избегал «Империала», не пил и вообще вёл себя как паинька-штирлиц? Не означает. Во-первых, «избегал» — не значит «вообще не появлялся». Во-вторых, Зорге хорошо понимал, как он должен себя вести, чтобы поддерживать репутацию рубахи-парня среди не только иностранцев в Токио, но в глазах полиции.
Вот как описывал встречи с ним в «Империале» двойной агент абвера и советской разведки Ивар Лисснер: «В холле у входа сидел мужчина в пиджаке чайного цвета, о чем-то задумавшийся, с несколько искаженным морщинами лицом. Его облик подавлял окружающих. С гневным видом, ударяя кулаками по столу и вытянув ноги, он громким голосом комментировал политические события. Но вдруг он замолчал, поднялся и тихо сказал, что идёт в бар. Когда там ему не дали нужный сорт виски, он вспыхнул от гнева и принялся громко ругаться, но тут же пожал руки почти всем присутствовавшим там.
Однажды в холле” Империала” он уселся прямо напротив меня. „Война начинается, — сказал я. — Интересно — кто выиграет?” Этот вопрос вызвал у него громовой смех. Это был хохот, казалось, сотрясший всё помещение. „Конечно же Россия!”.”Однако непохоже, чтобы Россия сейчас была в состоянии это сделать», — возразил я. „Вот увидите! Надо только чуть-чуть подождать”, — сказал гигант и вновь разразился хохотом. На этот раз в его смехе проскальзывали нетрезвые нотки. Это произошло 1 сентября 1939 года».
Чересчур? Снова нет. Зорге не был ни дипломатом, ни военным. Он — журналист-фрилансер, работающий в Токио много лет и известный как мощный аналитик, экспертное мнение которого высоко ценят в Берлине. Мнение, а не повторение лозунгов из нацистских газет, и он имеет на него право, каким бы оно ни было (и конечно, Токио — не Берлин, за границей высказываться можно было, не особо оглядываясь на гестапо).
И всё же один крайне опасный срыв у Зорге действительно случился, и произошло это именно в интерьерах неомайянского стиля работы Фрэнка Ллойда Райта.
22 июня 1941 года немецкий дипломат Эрвин Викерт и военно-воздушный атташе Вольфганг фон Гронау возвращались в Токио из дачного местечка Каруидзава, где состоятельные токийцы спасались от изнуряющей жары. На станции Уэно они купили только что вышедший экстренный выпуск газеты. В глаза бросался крупный заголовок: «Германия напала на СССР». Викерт жил тогда как раз в «Империале» и, добравшись до отеля, сразу же спустился перекусить в бар.
Дадим слово ему самому: «В день, когда Гитлер напал на Советский Союз, я встретил его [Зорге] в баре отеля „Империал“. Он уже много выпил и говорил о гитлеровском нападении как о преступлении. Полицай-атташе при посольстве, штандартенфюрера СС и полковника Мейзингера, страшного „варшавского мясника» он назвал мудаком [Arschloch] на весь бар. Мои попытки успокоить его были напрасны. Однако он не возражал, когда я снял ему номер и доставил его туда». И в этот раз для советского разведчика всё прошло без последствий, не считая головной боли — Викерт объяснил его поведение усталостью, виски и токийской жарой.
- Юрий Алексеевич Гагарин в Токио
Вскоре Зорге арестовали, но это никак не было связано с его поведением и тем более, с «Империалом». 7 ноября 1944 года великого разведчика казнили, улучив момент между нескончаемыми налётами американской авиации. В один из таких налётов погибло южное крыло «Империала», но большая часть здания уцелела. Отремонтированный после войны, отель Райта снова стал одним из престижнейших в стране, принимая самых важных гостей Токио. 21 мая 1962 года здесь поселился Первый космонавт — Юрий Алексеевич Гагарин. И имя Зорге вновь оказалось связано с «Империалом».
Среди сопровождавших Гагарина лиц оказался советник посольства и офицер ГРУ, бывший в 1941 году сотрудником легальной резидентуры этого ведомства в Токио Михаил Иванов. С явным удовольствием он вспоминал: «Поскольку в „Неделю Гагарина» я вложил в качестве советника посольства свой скромный вклад, наши дипломаты попросили меня к вечеру заглянуть в Тейкоку-хотеру („Империал отель”), ставшей резиденцией Ю.А. Гагарина на эти дни. На столе, естественно, стояла бутылка только что открытого армянского коньяка. Но разговор пошёл о другом. Гагарину рассказали, что руководитель встречи с японской стороны — один из лидеров Соцпартии, Сюничи Мацумото, не раз спрашивал, почему в Советском Союзе совершенно забыто имя знаменитого советского разведчика Рихарда ЗОРГЕ, подвергшегося в годы войны казни в тюрьме Сугамо?
Я не преминул воспользоваться случаем и самым подробным образом, в самых ярких красках рассказал о подвиге разведчика и его огромном вкладе в нашу победу над фашизмом. Юрий Алексеевич был захвачен этим рассказом. Вскочив и повернувшись к дипломатам, он горячо произнёс: “Это замечательно! Надо немедленно действовать. Пожалуйста, закажите на мои 50 долларов венок с надписью: „Первому разведчику Рихарду Зорге — от космонавта Ю.А. Гагарина!” При этом космонавт добавил: “Я хочу лично возложить венок до отъезда из Токио”.
Такая поспешность, как нам показалось, была тогда неуместной, и нам едва удалось уговорить не делать этого сейчас, в первый приезд в Японию. Тогда Гагарин иронично, как он один только умел делать, выпалил: “Все вы — трусы. И ваш посол Федоренко – тоже трус! Вот вернусь я в Москву и доложу Никите Сергеевичу, каких дипломатов-трусов он держит в Токио…” На этом первый разговор с Гагариным о разведчике Зорге был окончен».
Эту историю Михаил Иванович изложил в журнале под названием «Чудеса и приключения» в 1995 году. Проверить справедливость его слов уже вряд ли удастся — все свидетельства устные. В рассекреченной недавно «Особой папке» ЦК КПСС, КГБ СССР и ГРУ ГШ ВС СССР по увековечиванию памяти Рихарда Зорге ничего о Гагарине и Иванове не нашлось. Желающие могут верить, а учёные — не верить, что в мае 1962 года в отеле «Империал», где переживал нападение нацистской Германии на его Родину полунемец-полурусский Рихард Зорге, такой разговор состоялся. Записи нет, а сам отель прекратил своё существование в 1968 году.
- Макет «Империала» №2 хранится в новом здании. Фото Александра Куланова
Здание разобрали и утилизировали, но не полностью. Самую известную его часть — центральный вестибюль, где 1 сентября 1939 года сидел грозный человек в костюме чайного цвета и с лицом, похожим на маску разбойника, разобрали заново сложили в архитектурном музее Мэйдзи-мура недалеко от города Нагоя.
- Восстановленный отель «Империал» в архитектурном музее Мэйдзи-мура недалеко от города Нагоя. Фотографии Александра Куланова, 18 января 2026 года
- Восстановленный отель «Империал» в архитектурном музее Мэйдзи-мура недалеко от города Нагоя. Фотографии Александра Куланова, 18 января 2026 года
Когда я вошёл в холл восстановленного отеля, возникло странное ощущения, что пришёл в гости к Зорге. Внутренняя обстановка — вплоть до дизайна стульев и чайных сервизов в кафе, разработанных самим Райтом, там бережно сохранены. И сразу вспомнилась и гравюра, и всё то, о чём только что рассказал вам.
А ещё я увидел там тот самый стол (подлинник!), за которым в августе-сентябре 1905 года велись переговоры, положившие конец Русско-японской войне — стол Портсмутского мира. Но это, как говорится, совсем другая история.
Александр Куланов Изображения предоставлены автором
__________________
