О «бюсте мальчика» работы неизвестного скульптора из собрания Касимовского историко-культурного музея-заповедника, его владельце князе В.С. Голицыне и замысле графини С.В. Строгановой реконструировать дворец на Невском проспекте в 1819-1820 годах
Неизвестный «бюст мальчика» имения князей Голицыных «Дубровки»
В Касимовском историко-культурном музее-заповеднике хранится скульптура, исполненная с мастерством, достойным резца столичного мастера, но утратившая к 1920-м годам автора, а также имя изображённого персонажа. Отметим сразу, что загадки и странные обстоятельства бытования этого не изученного, и неизвестного, до настоящего времени произведения, которое, например, странным образом дважды выложено в Госкаталоге с разными фотографиями, заставляющими в первый момент подумать, что речь идет о двух разных работах. В одном случае это «Бюст мальчика» (XIX век. Мрамор. 55 х 36. ККМ ОФ-300), в описании которого добавлено: «юноша лет 25, тонкие правильные черты лица».[1] В другом случае указан «Бюст юноши» (мрамор, резьба по мрамору (! – С. К.). 55 х 36. Место создания: «Поместье Дубровка». ККМ ОФ-48) с другим комментарием: «Бюст юноши на невысоком круглом основании. Волосы коротко острижены, верхняя пуговица рубахи растёгнута, шея оголена».[2] Речь идёт об одной и той же неподписанной вещи,[3] представляющей по грудь молодого человека без каких-либо атрибутов и происходящей только по традиции (документы о поступлении утрачены) с имением князей Голицыных «Дубровка» («Дубровки»). Усадьба исчезла в XX веке, а ранее была расположена на берегу Оки в 70 километрах от города Касимова Рязанской области (прежде это был Касимовский уезд губернии, ныне — Шиловский район). Поступила скульптура в музей на рубеже 1910-1920-х годов, но в научный оборот до настоящего времени не попала, показанная публике в 2020 году на выставке «История усадьбы, которой нет», которая, кстати, оказалась организована ровно через 200 лет после демонстрации идентичной, судя по всему, работы Василия Демут-Малиновского, представлявшей графа А. П. Строганова (1794-1814) на осенней экспозиции в Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге. В последующем эта, или подобная, вещь, возможно, находилась семь лет (1820-1827) во дворце династии на Невском проспекте, а затем, до 1930 года, а затем век хранилась в имении графов Строгановых — князей Голицыных «Марьино» (ныне Ленинградская область) прежде чем исчезнуть из поля зрения исследователей после берлинского аукциона «Sammlung Stroganoff, Leningrad» 1931 года, утратив правильное имя изображённого персонажа (тогда им считался граф П. А. Строганов в юности, годы жизни 1772-1817), приобретя неверную дату исполнения (1790), подогнанную под новое определение и, наконец, переменив авторство с русского на французское – работу приписали Жану-Пьеру-Антуану Тассару (подписи и даты создания на ней также нет). Таким образом, существовали два произведения высотой 57 и 55 см — соответственно «марьинское» и «касимовское», которое, как это довольно часто бывает в настоящее время, стало известно в публичном, и культурном пространстве не только благодаря оставшейся малоизвестной экспозиции в далёком от главных культурных центров городе, но и посредством постов в социальной сети – эти информационные каналы все чаще используют российские краеведы для публикации своих полезных исследований.
- Жан-Пьер-Антуан Тассар. Бюст юного графа П. А. Строганова. Мрамор. Около. 1790. Выс. 57. Каталог аукциона «Sammlung Stroganoff, Leningrad» 1931 года (№228).
- Неизвестный автор. «Бюст мальчика». XIX век. Мрамор. 55х36. Касимовский историко-культурный музей-заповедник. Инв. ККМ ОФ-48
Итак, в августе-сентябре 2020 года в Рязанской области проходила выставка, на которой было показана лишь некоторая часть из большого (373 номеров) корпуса вещей «Дубровок». Цифра известна из опубликованной годом ранее статьи О. П. Балашовой «Мемориальная коллекция князей Голицыных в Касимовском историко-культурном музее-заповеднике».[4] В этой публикации также говорится, что собрание было в свое время разделено: с основания музея в 1919 году в него поступали вещи из близлежащего «культурного очага», при том, что другие раритеты попали в Рязанский губернский историко-художественный музей (ныне Государственный областной художественный музей имени И. П. Пожалостина), московский музей «Истра» (в настоящее время Государственный историко-художественный музей «Новый Иерусалим»), московский областной отдел архитектуры, а также во Владимирский музей. На выставке рассматриваемое произведение характеризовалось следующим образом: «… Над этой мраморной скульптурой трудился скульптор, имя которого до нас, увы, не дошло. … По устным преданиям в поместье Голицыных (с. Дубровка) существовала школа для одарённых крестьянских детей, где их обучали разным искусствам» — цитируется по посту краеведа Натальи Елмановой. Именно она по следам указанной экспозиции в конце марта 2021 года решила сделать три поста об утраченном имении для социальной сети «vkontakte», уделив значительное внимание интересующей нас скульптуре[5] и определив имя изображённого молодого человека на основе сведений из нашей книги «Выше только цари. 500 лет рода Строгановых» и статьи «Строгановы и русская армия», приведённых в качестве источников. На следующий год, спустя два месяца после нашей электронной публикации «Устройство вдовы», посвящённой жизненному пути графини С. В. Строгановой и опубликованной в журнале «Коллекция» от 5 июня 2022 года[6], краевед разместила в той же социальной сети новый пост под названием «Тайна бюста юноши из Касимовского музея-заповедника»,[7] где привела расширенный круг фактов о создании портрета участника зарубежных походов русской армии 1813-1814 годов. Завершена публикация следующими словами: «мы теперь знаем, кто изображён в мраморном бюсте из Касимовского музея-заповедника…. Не знаем только, как этот бюст из Марьино попал в Дубровку, или это совершенно другой бюст…». Как уже можно было понять, мы придерживаемся мнения, что перед нами иная скульптура, ибо петербургское произведение было продано на аукционе 1931 года. Дальнейшие изыскания показали, что история создания скульптур и их бытования гораздо более сложная, чем это казалось на первый взгляд. Исследование позволили установить новые факты и уточнить те представления о художественных замыслах, которые ранее существовали.
Князь В. С. Голицын – владелец имения Дубровки, патриот и обладатель сокровища.
В приведенной выше аннотации музея-владельца изучаемого произведения содержится намёк на его усадебное происхождение. Известно, что «Дубровки», которые впервые упоминается в архивах XVII века, со временем стали принадлежать знатному роду Голицыных, представители которого имели образование и вкус к изящному.
Ротмистр князь Алексеевич (1732-1771) начал возведение обширного усадебного дома. В 1783 году поместье стало принадлежать действительному статскому советнику, участнику русско-шведской войны 1788—1790 годах и литератору князю Сергею Ивановичу Голицыну (1766-1831). При нём было продолжено обширное строительство, в частности, в 1790 году был сооружён домовой деревянный храм во имя Рождества Пресвятой Богородицы, а в 1792 году — новая деревянная Никольская церковь, заменившая сгоревшую. В дальнейшем село было собственностью его потомков: сына — статского советника князя Василия Сергеевича (1794-1836), внука — шталмейстера князя Павла Васильевича (1822-1871), при котором, вероятно, был построен в окончательном варианте обширный усадебный дом с парком, садом и службами. В нем находилось большое число произведений искусства, которые иллюстрировали историю династии, в том числе связи с другими родами. В конце XIX — начале XX вв. усадьба принадлежала сводным братьям — действительному статскому советнику князю Павлу Павловичу (1856-1914) и гвардии полковнику князю Петру Павловичу (1869-1930). Первый из них с 1882 года, помимо «Дубровок», владел также имением «Марьино», которое было основано в 1813 году графиней Софьей Владимировной Строгановой, а с 1845 года было майоратной собственностью её второй, и любимой, дочери Аглаиды Павловны (1799-1882), супруги князя В. С. Голицына. Эта чета и обладала «касимовским бюстом». Именно в «Дубровки» князь Василий направлял не опубликованные до настоящего времени письма родителям в драматическое время Отечественной войны 1812 году, вспоминая в Нижнем Новгороде о героях Смутного времени. Ранее он посещал школу математических наук М. Н. Муравьёва, которая была неким московским аналогом открытой в 1811 году в 500 метрах от Зеленого моста петербургской Школы колонновожатых (прообраза будущей Академии Генштаба). Её выпускником был ровесник, и не состоявший шурин, граф А. П. Строганов — главный герой исследования. Это пересечение судеб сыграло большую роль в нашей истории.
В конце 1810 года 14-летний студент Московского университета Михаил Муравьев (1796-1866), большой любитель математики, не довольствуясь университетскими лекциями, организовал Общество любителей точной науки. Своей целью оно объявило распространение знаний путём сочинений, переводов и бесплатного преподавания, а также подготовку молодых людей к военной службе. Президентом институции был избран отец молодого человека — Николай Николаевич, сын Николая Ерофеевича, издателя «Начальных оснований математики» и вероятного наставника графа А. С. Строганова (1736-1811).[8] Ко времени создания Общества Александр (1792-1863) и Николай (1794-1866) — старшие сыновья Николая Николаевича, уже находились на службе в Свите по квартирмейстерской части (Генштабе), причём Николай был смотрителем открытого Училища колонновожатых, а также заведующим её библиотекой. Сам Николай Николаевич принял деятельное участие в делах общества: предоставил дом для его собраний и лекций, уступил учащимся библиотеку, коллекцию инструментов разного рода и согласился руководить занятиями, съёмками, рекогносцировками и вообще показать «в теории и на практике всё, что до военного искусства по квартирмейстерской части принадлежит, и притом с рачением, свойственным человеку, осмеливающемуся мыслить, что военное искусство и устройство в войске составляют одну из главнейших частей, споспешествующих государственному благу».[9]
Лекции Н. Н. Муравьёва имели большой успех. На первых же собраниях собиралось до шестнадцати слушателей, число которых затем беспрестанно росло. Этому способствовало тогдашнее увлечение молодежи математикой, благодаря трудам Лагранжа, Лапласа, Монжа, Лежандра и других учёных. «В то же время повсеместно была признана необходимость и польза математики для всякого образованного военного человека, а большинство молодых людей готовилось у нас именно к военной службе».[10] Князь П. М. Волконский, в ту пору управляющий Свиты Его Императорского величества по квартирмейстерской части, внимательно следил за деятельностью Общества математиков, став его почетным членом и всячески покровительствуя. Ряд молодых людей, включая М. Н. Муравьёва, были приняты на службу в колонновожатые, а к началу 1812 года произведены в прапорщики Свиты. Начавшаяся война прервала деятельность организации. Николай Николаевич был вызван на службу, произведён в полковники и назначен начальником штаба ополчения третьего округа в Нижнем Новгороде под командою графа П. А. Толстого. За ним последовали многие члены Общества, которым также было назначено состоять при Муравьёве в качестве офицеров квартирмейстерской части.[11] В числе этих молодых офицеров оказался и князь В. С. Голицын, который до начала войны успел начать гражданскую службу актуаристом (канцелярист, регистратор, от лат. actuarius — скорописец) в Канцелярии Министерства иностранных дел, но уже 31 июля памятного года поступил в армию, зачисленный колонновожатым в Свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части. 28 августа он сообщал родителям: «Доро́гой встретил несколько партий идущих к Москве новонабранных ратников. Удивительно, с каким мужественным и бодрым духом идут верные сии сыны отечества, настоящие Русские на освобождение Матушки Москвы и сколько мысль сия быть избавителя столицы оживляет их. Желательно, смею сказать, было б желать такого же рвения и любовь к отечеству бы и от предводителей их. Не скрываю, что пишу вам строки сии, проливая слезы, помышляя о горестном положении великой России и уничижения, до которого она доведена. Однако для чего же отчаиваться. Некогда восстал из стен нижегородских славный Минин, непобедимый Пожарский. Они были избавителями Отечества. Неужели память их совсем изгладилась из сердец истинных россиян. Нет, уверяю вас, что все здесь единогласно одушевлены злобою и местию против врага, одушевлены останками Минина, покоящемся здесь [в 1672 года прах был перенесён на территорию Нижегородского кремля в кафедральный Спасо-Преображенский собор первым нижегородским митрополитом Филаретом. С 1962 года гробница находится в Михаило-Архангельском соборе Нижегородского кремля – С. К.]. Нет, Россия не погибнет, я чувствую это, я предсказываю Вам, я уверен в сем. Милостивый Государь Батюшка и Милостивая Государыня Матушка, послушный ваш сын В. Голицын. В Дубровки»[12].
Ратниками именовались крестьяне, отпущенные помещиками для участия в Отечественной войне. После окончания боевых действий они должны были вернуться в свои села. Набор ополчения повторял действия двухсотлетней давности, предпринятые во время Смуты начала XVII века. Тогда инициатива так называемого Второго народного ополчения, формировавшегося с сентября 1611 года и сыгравшего решающую роль в освобождении Москвы в октябре 1612 года, исходила от ремесленно-торгового люда Нижнего Новгорода, в частности от городского старосты К. Минина. Войско возглавил зарайский воевода князь Д. Пожарский, героически сражавшийся с интервентами в составе Первого народного ополчения (январь-июнь 1611 года). Приведём еще несколько цитат из писем Голицына.
27 сентября: «Нас заставили учить ополчение. Хожу два раза на ученье в день»[13].
2 октября: «Откомандирован с пятью товарищами в местечко Бор за Волгу в пяти верстах от Нижнего для обучения новым маневрам здесь стоящие баталионы нижегородского ополчения. … Не знаю, что вперёд будет, но, судя по предпринимаемым нашим начальником мерам … и по успехам уже сделанным некоторою часть новонабранного войска, должно надеяться, что наше ополчение окажет больше пользы, нежели московское толпами и в совершенном беспорядке вышедшее»[14].
15 октября: «Я всячески старался узнавать здесь от бежавших, остался ли наш [московский] дом или сожжён. И по разным рассказам не знаю на чём основываться – некоторые точно уверяли, что ета часть города осталась в целости, а между тем другие также и вы пишите, что всё погибло. Крайне сожалею о книгах, которые там оставил. Что мне всё более досаждает, в чём очень виню себя: то, что оставил портрет вами подаренный графа Суворова [генералиссимуса князя Александра Васильевича – С. К.]. Жаль мне очень, что лишился изображения сего героя, который сохранял бы теперь как образ».[15]
24 октября: «Отправляюсь в сию ночь с Николаем Николаевичем [Муравьёвым, начальником штаба ополчения третьего округа ополченцев; командир — граф П. А. Толстой (1769?-1844) — С. К.] в Пензу, Симбирск и Казань для скорейшего приведения ополчений сих губерний в должный вид и выступления с оными в поход. Скажу Вам, что князь Грузинской [вероятно, князь Георгий Александрович Грузинский, 1762—1852, — С. К.] обидел меня с Бутурлиным [вероятно, с Дмитрием Петровичем (1790-1849), тестем графа П. С. Строганова, 1823-1910 — С. К.] касательно выдачи жалования, говоря, что гр. Бутурлин и кн. Голицын люди с достатком и не имеют нужды в оном. И так все прочие мои товарищи получили 150 р. на лошадь, за два месяца жалования, деньги на обмундировку, всего на все почти 400 рублей. Я с Бутурлиным, потому что наши фамилии из знатных, остались без малейшего вспоможения в такое время, когда покупка лошади, новое платье довольно стоило издержек». [16]
Ноябрь 1812: «Ура! Мы выступаем. Это известие нас всех очень обрадовало … как оставаться в бездействии и не участвовать в славе, приобретаемой частью наших собратий. Нельзя с терпением слушать молву о беспрестанном разбитии неприятеля, служить тому же Государю и не разделять славу храбрых наших воинов. Точно так, любезные батюшка и матушка, мы выступаем, но не пойдём на Владимир, а через южную часть России на Глухов в Черниговской губернии.[17]
3 декабря, Нижний Новгород: «Сегодняшнего числа назначен вести Симбирское ополчение в Черниговскую губернию».[18] Патриотически настроенный молодой человек, склонный помещать в свои покои произведения искусства, как мы видели, представляется достойным владельцем скульптурного бюста сослуживца, трагически закончившего свой жизненный путь. Весьма логичным кажется и заказ портрета графа А. П. Строганова для Дубровок.
Ратники земских ополчений приняли участие в заграничном походе российской армии. Математическая школа в 1815 году усилиями М. Н. Муравьёва была преобразована в Московское учебное заведение для колонновожатых, которое оставалось на его иждивении до 1823 года. Затем оно стало казённым, было переведено в столицу и просуществовало ещё три года. Тогда же, в 1815 году, в соответствии с указом Александра I был учреждён Главный штаб Его Императорского Величества. В 1827 году Свита переименована в Генеральный штаб. К тому времени, Голицын, флигель-адъютант императора, уже шесть лет был женат и проживал в Строгановском дворце. Ранее вместе с корпусом графа Толстого он участвовал в блокадах городов Дрездена, Магдебурга и Гамбурга. За сражения за остров Вильгембург был награждён орденом Святого Владимира 4-й степени. С 1814 году состоял по квартирмейстерской части при корпусе генерал-лейтенанта графа М. С. Воронцова. В марте 1818 года князь В. С. Голицын был командирован в Гаагу к Великой Княгине Анне Павловне, принцессе Оранской, с письмами от её матери, Императрицы Марии Федоровны. Летом того же года, несмотря опасения по поводу достаточных финансов, предпринял путешествие в Англию, в значительной части которого оказался в компании Великого Князя Михаила Павловича, заведя таким образом полезные связи при дворе.[19] После возвращения в 1819 году в Россию был назначен адъютантом к графу Воронцову с переводом в Кинбурнский драгунский полк поручиком. Безусловно, Софья Владимировна постоянно сравнивала многочисленных племянников, сыновей тогда ещё барона Григория Александровича Строганова, а также и других кандидатов в зятья, в частности, Василия с погибшим сыном, ставя его в пример. В лице Голицына, дальнем родственнике, она, сама побывавшая в «Туманном Альбионе» и полагавшая себя англоманкой (каждый штрих имел значения при тщательном выборе кандидатуры), нашла достойного мужа для наиболее близкой ей дочери, с явного одобрения матери княгини Натальи Петровны. Более того, именно Василия она увидела в тех великолепных интерьерах, которыми должен был владеть погибший сын. И об этом также должно было напоминать его мраморное изображение, которое логично могло оказаться в «Дубровках», учитывая связь между ними и «Марьино», а также тот пиетет к Строгановым вообще и к Александру в частности был привит «счастливчику» Голицыну новыми родственниками.
Графиня С. В. Строганова, её «ампирная модернизация» дома на Невском и PR-компании
Строгановы всегда мыслили широко и постоянно стремились быть максимально близки к императорскому двору в коллекционировании произведений искусства и пышности своих жилищ. Есть все основания полагать, что создание скромной по своим размерам скульптуры оказалось уместно при создании на рубеже 1810-1820-х годах ампирных интерьеров в главном петербургском доме династии, которые в свою очередь появились под влиянием большого и амбициозного государственного проекта императора Александра I по преобразованию столицы империи Санкт-Петербурга после победы над Наполеоном. Графиня С. В. Строганова, несмотря на тяжёлые, в том числе в финансовом отношении, 1810-е годы,[20] не хотела оставаться в стороне от всеобщего ликования. Желая показать себя достойным продолжателем художественной славы принявшей её династии, в частности, деяний графа Александра Сергеевича, имея трёх дочерей на выданье она решила преобразовать (модернизировать) старинный дом династии, создав ему новый, соответствующий духу времени фасад и добавив пафосные, ампирные, интерьеры, которые в тот момент инициировались высшим светом и которые показались ей достойным добавлением к залам Ф. Б. Растрелли и А. Воронихина. Начало нового поприща графини Софьи Владимировны как главы Нераздельного имения (фактически главы династии) после кончины графа Павла Александровича в 1817 году пришлось на начало интенсивной деятельности архитектора Карло Росси.
Приглашённый в 1816 году Августином Бетанкуром в Петербург, зодчий в содружестве и под покровительством испанского инженера, ближе к концу десятилетия развернул широкие работы по переустройству центра города, созданию новых и реконструкции прежних резиденций царствующего дома. Так, 1818 году Росси начал перестройку Елагина дворца для императрицы Марии Фёдоровны, а на следующий год возведение Михайловского дворца для её четвёртого сына — того самого, с которым Василий Голицын путешествовал по Англии. Дворец великого князя Михаила Павловича архитектор начал проектировать ещё в 1817 году, когда занялся переустройством Аничкова дворца великого князя Николая Павловича, а также созданием новых улиц и площадей, включая Манежную площадь и площадь Александринского театра. Росси следовал другой зодчий — Огюст Монферран, также появившийся в Петербурге в 1816 году и в близкой стилистике построивший дома: для князя А. Б. Лобанова-Ростовского на Исаакиевской площади (1817-1820), продавшего своё жилище на Фонтанке графу В. П. Кочубею, воспользовавшегося услугами того же мастера (1819) и, наконец, графа Н. Н. Головина на Невском проспекте.[21]
Оба упомянутых зодчих, связанные большими обязательствами перед императорским двором, не брали частных заказов, соглашаясь на них в исключительных случаях (так, Кочубей был близким другом императора). Таковым оказались два одновременных обращения: к Росси графини Софьи Владимировны и к Монферрану её зятя графа Сергея Григорьевича, не получившего против ожидания места в главном доме династии как «старший зять» и носитель фамилии. Мы можем утверждать, что в этот момент здание, все ещё оставаясь архаичной репликой Зимнего дворца Растрелли, могло получить новый облик в духе господствующего стиля александровского классицизма или ампира. Росси стремился, по возможности, весь центр города привести к единому стилю, строения в котором приближались и к владению Строгановых, расположенному на углу Невского проспекта и набережной реки Мойки и имевшему большое градостроительное значение. 1825 годом датируется его «Генеральный план вновь строющейся правильной площади против Зимнего дворца» показывающий здание Главного штаба и министерств с показанием частей, выстроенных в 1820-1824 годах, в 1825-1826 годы и «строение, прожектированное для будущего продолжения», под которым имеется ввиду значительная часть протяжённого квартала, выходившая фасадами на реку, Малую Миллионную, как тогда именовалась этот фрагмент улицы, ныне входящий в Большую Морскую и проспект. (НИМ РАХ, А-325). Из него следует, что зодчий планировал «продвижение» своих зданий по правому берегу Мойки вплоть до Зелёного моста, «поглотив» перестроенный его соперником В. П. Стасовым дом Котомина, расположенный по диагонали от владения графини. Не удивительно, что он составил (по собственной инициативе?) проект переделки фасада его дома, предложив оформить его парными колоннами,[22] но получил заказ только на создание в нем относительно небольших апартаментов в западном корпусе, на месте комнат прежде принадлежавшем Софье и Павлу. Дом не является слишком вместительным и потому, возможно, состоялся некий «конкурс» за право жить в нём среди дочерей графини, который «выиграла» Аделаида (1799), невеста Василия, ставшего обладателем скульптурного бюста графа А. П. Строганова. Наследница майората Наталья (1796), супруга Сергея Григорьевича, вынуждена была искать иное жилище (Елизавета, 1802, была выдана замуж только в 1827 году; Ольга, 1808, самая юная в 1810-е годы и как будто вообще не имевшая шансов, на два года позже; все перечисленные три сестры жили отдельно).
Карл Росси не подписал и не датировал свой проект, представив его заказчице необычным образом: как перспективные виды каждого из девяти покоев зала с двух противоположных точек вкупе с планом – по три миниатюрные картинки размером 8х11 cм на отдельном листе. Ими, предположительно в 1819-1820-х годах было занято девять листов её личного альбома (проекту посвящена статья «Исчезнувшие интерьеры Строгановского дворца», написанная нами в сотрудничестве с Е. В. Карповой четверть века назад и потому нуждающаяся в развитии в том числе в связи с новыми данными).[23] Среди залов парадного этажа главное место было уделено «Salon d’Аdel» — первому интерьеру при входе из Большого зала, а также её Большому кабинету. В обоих помещениях предполагалось не только расписать плафон, но и поместить несколько барельефов, заказ на которые вполне мог быть отдан В. Демут-Малиновскому, постоянному сотруднику Росси в его других проектах. В кабинете находим искомый бюст, поставленным у зеркала между окон как некий комнатный монумент погибшего брата, предположительно оказавшийся впоследствии в Касимове.
В комнатах первого этажа, занимаемых супругом, планировалась отсылка к истории династии. Так, в Туалетной князя на первом этаже почётное место отводилось акварели М. И. Иванова (?) «Авангардное дело во время австерийск. кампан. гр. Пав: Ал: Строгон» (согласно надписи на обороте изображения архитектора). На ней представлен самый известный военный подвиг не состоявшего тестя Василия в мае 1807 года по захвату обоза французского маршала.[24] Справа от этого листа большого размера должен был находиться портрет самого графа, слева — изображение его сестры графини Софьи Александровны, а ниже помещаться портрет графа Александра Сергеевича. Противоположную стену предполагали украшать «Пейзажем трудов графини Софии Владимировны Строгоновой» и портретом графа Сергея Григорьевича. Таким образом, планировался небольшой музей воинской славы рода, где «бюсту» отводилась центральное место.
В одном из сохранившихся посланий отцу, от 30 мая 1812 года, Александр писал отцу о занятиях и первым делом, как настоящий Строганов, рассказал ему о своих художественных и литературных успехах. Павел Александрович узнал, что с живописцем А. Шустовым (1786–1818) его сын «рисовал уже не головки, а целые тела». Затем, правда, юноша нашёл, что «нет ничего приятнее рисовать пейзажи» и 17 мая начал над ними работать с господином Е. Есаковым, который, по сообщению юного графа, «находит, что я весьма успешен в сем виде рисования». Не исключено, что в одном из музеев хранится написанная Александром в 1812 году и подаренная матери картина «Дичь». Поскольку четырьмя годами ранее, в 1808 году, Александром были сочинены трагедия «Российский воин или отмщение за смерть родительскую», он хвастливо завершил свое письмо так: «Теперь вы видите, что я редкий человек, я портретист, пейзажист и сочинитель». Отвечая на родительские вопросы о серьёзном деле, Александр в своих следующих письмах рассказывал о занятиях физикой с В. С. Кукольником и черчением с князем П.М. Волконским. Подъём в четыре часа и поездка в Коломяги, деревню отстоящую не слишком далеко от Строгановской дачи, для съёмки местности с Семёном Прохоровичем Лукиным, профессором Первого кадетского корпуса, позволила юному графу сообщить Павлу Александровичу с гордостью: «Между тем как Вы на поле брани отличаетесь и защищаете честь и независимость россиян, я упражняюсь в науках и готов некогда сделаться столько же достойным, сколь и Вы служите нашему Отечеству».[25] Молодой человек отправился в действующую армию летом 1813 года и погиб в феврале следующего года. Надгробный монумент не был сделан. Отец и сын – Павел и Александр Строгановы – были похоронены в одной могиле на Лазаревском кладбище, лишённой какого-либо монумента, а оформленной лишь скромным для «художественной династии», гранитным саркофагом, исполненным, надо думать, в 1817 г. Надпись гласит: «С упокоением Того Который есть Воскресении живот. Преданы Здесь Земле граф Павел Александрович Строганов Его императорского Величества Генерал-Адъютант, Генерал-Лейтенант, командовавший Лейб-гвардии 2-ю пехотной Дивизии. В прежней его гражданской службе Тайный советник, Сенатор, Министра внутренних дел Товарищ и главного управления Училищ член, многих российских и разных иностранных Орденов Кавалер. Родившийся во Франции 1774 годе июня в 7 день. Скончавшийся близ Копенгагена в 1817 года июня в 10-й день. И единственный сын его граф Александр Павлович Строганов — христолюбивый воин, положивший жизнь за свое Отечество во Франции под Крайоном 23 февраля 1814 года в кровопролитнейшей битве между 15-ю тысячами российских войск, которыми предводительствовал Его родитель и слишком 50-ти тысячною неприятельскою армией под личным начальством Наполеона Бонапарт». Мы не можем считать, что Софья Владимировна считала достаточной этой эпитафии для увековечивания славы сына. Однако публичное, и художественное, прощание с ним она смогла устроить только в 1820 году, повторив в некотором смысле свой необыкновенный замысел 1814 г., когда Петербург был поражён заказанным графиней А. Г. Варнеку и выставленным на традиционном осеннем вернисаже в Императорской Академии художеств огромным портретом графа Александра Сергеевича. «Это он! точно он! <…>. Эта прекрасная картина возбуждает в моей памяти тысячу горестных и сладких воспоминаний !…». Такими проникновенными словами начинается отзыв о картине поэта К. Н. Батюшкова в его знаменитой «Прогулке в Академию художеств». Далее поэт, прежде всего заботившийся о подобии изображённого известному ему живому человеку, продолжал: «Она живо представляет лицо покойного графа, сего просвещённого покровителя и друга наук и художеств, которого мы будем всегда оплакивать, как дети — нежного и попечительного отца. Полезные советы, лестное одобрение знатока, редкое добродушие, истинный признак великой и прекрасной души, желание быть полезным каждому из нас, пламенная, но просвещенная любовь к отечеству, любовь ко всему, что может возвысить его славу и сияние: вот чем отличался почтенный президент нашей Академии. Вот что мы будем вспоминать со слезами вечной признательности, и что искусная кисть г. Варника столь живо напоминает всем академикам, которые имели счастие пользоваться покровительством любезнейшего и добрейшего из людей. Черты, незабвенные черты нашего мецената будут нам всегда драгоценны!». [26] Таким образом, прибежище муз избрала графиня для прощания со свёкром. Там же она посчитала возможным помянуть его внука и тёзку, который, как мы видели, выказывал художественные таланты. Тем самым она усилила чувство утраченного таланта. Пять лет подобные выставки Академия не проводила и потому только в 1820 года действие шестилетней давности могла быть повторена.
К тому времени Василий Демут-Малиновский, столь обязанный Строгановым своей карьерой и работой с Андреем Воронихиным, получил возможность выставить исполненный им в неизвестном нам году мраморный бюст графа Александра Павловича. Он был создан по не дошедшему до нас гипсовому портрету Луи-Мари Гишара, который портретировал А. П. Строганова в 1807-1808 годах в возрасте примерно двенадцати лет.[27] До настоящего времени, кроме скульптурных, мы знали о существовании трёх живописных портретов Александра: кисти Ж.-Л. Монье (1805, ГРМ), А. Варнека (1812, ГЭ) и С. Свинцова (1810-е, ГМП), причём последнее кажется созданным на основе работы французского мастера. Возможно, существует и четвёртая картинка, изображавшая совсем юного графа.[28]
- Ж.-Л. Монье Портрет графа А. П. Строганова. 1805. Холст, масло. 54 х 45. ГРМ. Инв. Ж-4594
- А. Варнек. Портрет А.П. Строганова. 1812. Холст, масло. 60,5х46,5 см. Февраль-март 1812.[29] ГЭ. Инв. ЭРЖ-148
- С. С. Свинцов. Портрет графа А. П. Строганова». 1810-е (около 1811). Холст, масло. 58 х 46. Государственное бюджетное учреждение культуры города Москвы «Государственный музей А.С. Пушкина». Инв. ОР-884
Самые знаменитые российские литераторы и художники, возможно, не только по душевному порыву, но и по просьбе безутешной матери, предприняли усилия по увековечиванию памяти героя, о чём мы кратко рассказывали ранее в недавней статье журнала «Коллекция» про барона (впоследствии графа) Александра Григорьевича Строганова, четырёхюродного брата героя, младшего брата Сергея и супруга графини Натальи Кочубей. [30] Этому сюжету также посвящена специальная работа Е. И. Иткиной.[31] Среди откликнувшихся поэтов назовем Н. И. Гнедича, которого мы еще упомянем.
В отличие от живописных портретов Варнека и Свинцова, работа Демута, связанного, вероятно, рамка образца, лишена каких-либо отсылок к короткой военной карьере графа и соответственно к трагедии, о которой и так все шептались. Он изображён в цивильной одежде, обозначая своим обликом лишь несбывшуюся мечту о своем будущем. Зрители высказали прежние эмоции: «Я взглянул на мрамор, и узнал тебя, внук старца, почтенного добродетелями, сын достойный отца героя, ранняя, но священная жертва священной брани за отечество.
Едва для жизни он расцвёл,
Надеждой светлою дом предков озаряя;
И юному отец отчизне обрекая,
В знакомый славы путь, в святую брань повёл.
Но славе неземной от Неба обреченный,
Он рок свой совершил: он полетел на бой,
И пал, в глазах отца сражённый.
Так идут к небесам, о юноша-герой!
Прекрасная дань имени Строгановых! Невозможно вспомнить из них ни одного, чтоб гражданин, воин или Художник не почтил их памяти сердечною слезой» [32] — написал на этот раз близкий династии Н. И. Гнедич, следуя, как справедливо отметила А. Г. Верещагина,[33] словам своего друга Батюшкова и приведя, скрыв имя автора публикации, одну из своих эпитафий 1814 года [34] Этот пафос был внесён затем со скульптурой в невский дом. Графиня Софья Владимировна искусно превратила трагедии семьи в громкие художественные события, которые возвеличивали род Строгановых, заставляя забыть о неудачах и трагедиях.
Гонка интерьеров и неизвестные апартаменты графа Сергея Григорьевича
Одновременно с выставкой в Академии подходил к апогею роман Аделаиды Строгановой и князя Василия Голицына. Точная дата и даже время соединения двух славных родов известно: в семье хранилась икона, которой мать, «… графиня С. В. Строганова, благословила дочь свою Аглаиду Павловну, в день помолвки её за князя Василия Сергеевича Голицына, октября 14-го числа пополудни в 12-ть часов 1820 года». [35] То есть, церемония произошла немедленно после закрытия экспозиции: очевидно, что роман развивался параллельно с работой Демута (и Росси), а апофеоз любовной истории совпал с триумфом скульптора, архитектора и двух графинь — Софьи и Аделаиды — стремившихся обыграть в «гонке интерьеров» графа Сергея, некоторые факты биографии которого, вероятно, следует привести здесь. В 1810 году он поступил в созданный Бетанкуром Институт корпуса инженеров путей сообщения. С началом Отечественной войны тогда ещё барон вступил в действующую армию, где отличился в ряде сражений и сделал блестящую карьеру. 29 октября 1812 года он был произведён в подпоручики; получил орден Святого Владимира 4-й степени с бантом. За отличие в сражении при Лейпциге в 1813 году стал капитаном. Спустя два оказался уже поручиком гвардии с назначением адъютантом к генералу от кавалерии барону Фердинанду Винцингероде и переводом в лейб-гвардии Литовский полк. В 1816 году был произведён в штабс-ротмистры с переводом в лейб-гвардии Гусарский полк. В трагический для дяди П. А. Строганова 1817 году получил назначение адъютантом к начальнику Главного штаба генерал-лейтенанту, а чуть позже, уже в чине ротмистра, флигель-адъютантом императора Александра I. Это восхождение увенчалось женитьбой в 1818 году в Москве на графине Наталье Строгановой по решению её матери, которая приходилась родственницей и Сергею. Перед ним стояла аналогичная задача создания залов, отзывающихся к виктории российского общества. В собрании ГМИИ хранится опубликованный единственный раз более двадцати лет назад, но не прокомментированный должным образом лист О. Монферрана, который в 1819-1820 годах, то есть, одновременно с Росси, проектировал неизвестные до настоящего времени столичный дом, или только апартаменты. В 1825 году Сергей, ставший в результате брака графом, открыл в Москве «Школу рисования в отношении к искусствам и ремеслам» и считалось, что он после женитьбы, или даже до нее, проживал в древней столице. Факт рождения, по крайней мере, двух старших сыновей – Александра (1818-1864) и Павла (1823-1910) – в Санкт-Петербурге, а также рассматриваемый графический раритет позволяют в этом усомниться.
На листе размером 47,3х36 находится два рисунка и множество французских надписей, которые лишь приоткрывают замысел. На первом (размером 55х84) — представлен плафон. Самая верхняя, авторская, надпись гласит: «№ 8 Pour le Cabinet de second etage de S. E.» (для кабинета второго этажа Его Сиятельства). Чуть ниже и правее архитектор поясняет: «№ 1 Le Sallon à Colonnes autre fois la chamber à coucher pour la plafond» (За с колоннами, другой вариант, спальная комната, для плафона).[36]
Второй рисунок (размером 58х84) показан барельеф фриза, а под ним: «Aprouve Cte Stroganoff StP 14 ост 1820», то есть, Сергей Григорьевич одобрил этот рисунок в Санкт-Петербурге в день помолвки сестры Аделаиды! Справа его же, судя по всему, пояснение: № 6 Petit cabinet frise approuvée plafond en caissons d’apres le dessin de M-r Monferand. Deux bareliefs en face le 31 decembre 1819 C-te… (Малый кабинет с утверждённым фризом и кессонным потолком, созданный по проекту г-на Монферана. Два рельефа напротив).[37] Таким образом, и в этом случае Строганов-зять, соревновавшийся с графиней в открытии учебных заведений, выступил конкурентом Софье Владимировне, в сотрудничестве с создателем нового Исаакиевского собора. Судя по надписям и самим, апартаментов было несколько, они располагались, как минимум, на двух этажах, а декорации перекликались с замыслом Росси для новой четы Голицыных.
К сожалению, мы ничего не знали ранее и не знаем иных фактов, кроме листа, об еще одном доме династии в Петербурге и неизвестной работе Монферрана, что, впрочем, не удивительно: речь идет о частном заказе. О проекте Росси для Строгановых также не было ничего известно вплоть до 1999 года. Где располагалось здание? Согласно «Руководству по отыскиванию жилищ по Санкт-Петербургу» С. И. Аллера 1824 году «барон [титул все еще не изменен! – С. К.] Строганов, Сергей Григорьев., Гв. Полк., фл.-адъютант» жительствовал во 2-й Адмиралтейской части в доме под номером 116,[38] что по современной нумерации, вероятно, соответствует дому 27 по Большой Морской улице. Там ранее жил Винченцо Бренна, а в упомянутом году квартировала и баронесса Анна Сергеевна, мать графа, скончавшаяся, кстати, в том же 1824 году, 21 октября. Надо думать, что дом, или апартаменты, кажется, не были готовы к февралю 1821 г., если в феврале еще шло согласование. Надо полагать, что в этом месте Строгановы жили не продолжительное время. В 1830-х годах глава семейства сначала был направлен в Ригу и Минск, а затем надолго отправился по делам службы в Москву.[39] Отсутствие какой-либо информации и тем более создание какого-либо значимого художественного предмета лишило нас знаний об одном из замыслов Монферрана.
Работа Росси определенно уже была завершена к свадьбе, как об этом в тот же день сообщил брату в Москву Константин Булгаков: «Будущим супругам отделали прекрасный покой в доме у матери; тем лучше: Голицыну не надобно заботиться теперь о найме и отделке дома, на это бы множество пошло денег, а у нас их не гораздо».[40] 6 февраля 1821 году состоялось венчание в старом (ещё бренновском) Исаакиевском соборе и свадебный пир в доме на Невском в присутствии великих князей. Возможно, у архитектора было всего четыре месяца, чтобы отделать интерьеры, которые определенно были готовы к торжественному событию, ибо их видели, и которыми восхитились, гости свадьбы, в частности, К. Булгаков, который особенно отмечает присутствие на торжестве братьев императора спустя несколько дней после события («В городе всё ещё говорят о свадьбе Голицына… на балу было много [людей], великие князья, вся знать»[41]). Имеются ввиду Николай и Михаил Павловичи, причем второму, из них, как уже отмечалось, предстояло увидеть решения, которые еще только готовились в его доме, завершённом только в 1823 году, в частности, люстры, паркеты и двери. Остается добавить, что интерьеры были не совсем обычным приданным невесты,[42] что, надо отдать должное, соответствуют традициям «художественного» рода Строгановых, почитавшиеся Софьей Владимировной, блеснувшей и здесь оригинальным решением, которое безусловно обсуждалось в обществе. Скульптурный бюст Александра, наряду с акварелью Ермолая Есакова, общим пафосом ампирных комнат будущих супругов, закреплял их статус прославления победы Российской империи, некоего мемориала воинской доблести Строгановых-Голицыных в недавней Отечественной войне, в которой участвовали несколько представителей двух ветвей династии, и служил напоминанием зятю о вхождении в легендарную династии.
Дальнейшее бытование «марьинского бюста» и его судьба. Появление третьего экземпляра
У нас нет никаких сведений о том, как выглядели интерьеры Карло Росси в Строгановском доме после их создания, но зато известно какое место бюст сына занял в «Марьино», которое также было памятником двенадцатого года. И именно туда, на берега Тосны, оказались перевезены в 1827 году не только гипсовый, но и мраморный бюсты графа Александра Павловича, а также его рапира и бюро красного дерева, рукописи, небольшая библиотека и мраморное изображение Александра Воронихина, крестника графа, исполненное тем же Гишаром. Все эти мемориальные вещи были помещены в Спальню графини на втором этаже главного дома.[43] Мы частично знаем, как она выглядела, поскольку в 1831 году графиня Софья Владимировна заказала художникам два однотипных изображения в духе XVIII века, программные, которая она умела сочинять. Произведения хотя и не парные, но созвучны между собой представлением дам перед бюстами Александров, в одном случае мужа, в другом сына. Для создания живописной картины, представляющей императрицу Елизавету Алексеевну в трауре перед бюстом супруга императора Александра I, она избрала П. В. Басина[44] (картина хранится в Эрмитаже, ранее с 1834 года находилась в имении Марьино). По семейному преданию, эскиз был сделан в Таганроге, а само произведение писалось в усадьбе.[45] Акварелисту П. Соколову графиня поручила изобразить себя в Спальне перед бюстом сына (ГРМ).
И мы видим визуализацию постоянного контакта матери с «истуканом» наподобие того диалога, который существовал у императора Николая I с мраморным изображением супруги в комнатах Зимнего дворца [46] и у графини Софьи Владимировны в городском доме. Надо думать, что «косовский экземпляр» в это время находился в городских апартаментах дочери. Но не было ли оставлено в городском доме, в комнатах самой графини, еще одного, уже третьего, варианта? Такой вывод можно сделать на основании документов Отдела рукописей Русского музея.
Как уже было сказано, у нас нет никаких сведений о состоянии интерьеров Росси после их создания. Нет и даты их ликвидации, которая могла последовать после кончины княгини Аделаиды в 1882 году. В этот момент, предположительно, М. Месмахер отделал здесь новые покои, судя по всему, для графа С. А. Строганова (его свадьба приходилась на тот же год). [47] Изменения были столь существенными, что от былых залов почти ничего не осталось, породив даже сомнения в их существовании.
- Позолоченные и посеребрённые элементы лепки залов парадного этажа Строгановского дворца, отделанных для княгини А. П. Голицыной
Доказательством обратного может служить паркет Туалетной княгини, повторенный во время реставрации, а также нахождение восьми позолоченных и посеребрённых элементов лепки под полом одного из залов.
- Копия паркета, исполненного по проекту К. П. Росси для комнат княгини А. П. Голицыной
Бюст А. П. Строганова тогда мог быть отправлен в Дубровки. Впрочем, не исключено, что он оказался там и ранее. Отсутствие фотографий и описей не позволяет решить в настоящий момент этот вопрос. Лучше дело обстоит с историей бытования «марьинского бюста». Но нам известно, что еще в 1912 году, в столетнюю годовщину Бородинского сражения, он все ещё находилась на берегах Тосны, ибо был запечатлён на картине А. А. Рубцова «Empire» («В Гостиной»).[48]
Автор, представляя один из самых замечательных интерьеров имения «Марьино» – Красную гостиную, некогда принадлежавшую княгине Н. П. Голицыной, сочинил сентиментальную сцену. У окна одна девушка утешает другую. Поскольку живописец поставил бюст Александра в левый угол комнаты, то в полотне можно прочитать намек на его трагическую судьбу, надо думать, хорошо известную тогдашнему владельцу имения князю П. П. Голицыну – последнему, судя по всему, из тех, кто мог быть осведомлён об истории художественного произведения. Вскоре авторство и имя изображённого было утрачено, причём, судя по всему, одновременно в Дубровках и Марьино.
Марьинское произведение оказалось на строгановском аукционе мая 1931 года в Берлине, где фигурировал как изображение графа Павла Александровича Строганова в соответствии со сведениями сотрудников имения. Но какой из двух! В Описи музейного имущества государственного музея-усадьбы Марьино 1929 г. под сразу двумя номерами — 315-316 — указан «Мраморный бюст графа Павла Александровича Строганова в детстве» на белой тумбе круглого сечения.[49] По умолчанию, гипсовый бюст Гишара был к тому времени утрачен, как предполагала Е. В. Карпова.[50] К указанной описи сделано примечание: «пер. Госфонду. Акт 229». Этот документ удалось обнаружить. Он входит в состав дела «Акты и документы по учёту имущества усадьбы-музея «Марьино», имеющего даты январь-октябрь 1930 года. Согласно нему, 29 июня инспектор особой части по Госфондам Ленинградского областного финансового отдела И. Б. Разик произвёл обследование имущества имения. При этом присутствовал и давал пояснения зав. хозяйственной частью музея Р. О. Цулек, а также приемщик антикварного отдела ГУМа (Государственного универсального магазина) Н. В. Махров. Избранный им предметы — 304 номера на сумму в 5867 рублей и 75 копеек, «не имеющие музейного значения и не экспортные» — подлежали зачислению в Госфонд для последующей реализации в ГУМе по договору от 3 марта 1930 г.[51] Под номером 50 в акте также указаны два экземпляра изображения «Строганова» (без каких-либо инициалов), оценённые вместе с «тумбой белого искусственного мрамора» – постаментом, в 25 рублей.[52] Согласно приказу, на отпуск из усадьбы Марьино под номером № 1342 от 2 июля того же года, они были переданы Махрову (вместо Цулека акт подписал И. Острецов).
Что именно произошло далее детально неизвестно, но один из двух бюстов попал на берлинский аукцион мая 1931 года, причём ему «подобрали» автора – Тассара, вероятно, на том основании, что именно этот скульптор в 1770-е гг. исполнил для графа А. С. Строганова фигуру императрицы Екатерины II в образе Минервы, стоявшую впоследствии в Картинной галерее невского дома (ныне ГЭ). Как уже сообщалось, бюст А. П. Строганова впоследствии исчез из поля зрения историков искусства, что вовсе не означает его продажу (известно, что множество картин немецкого аукциона возвратилось в СССР и находится до настоящего времени в Эрмитаже). Теоретически возможно, что именно этот аукционный бюст, или, тот, который был продан в ГУМе оказались в Касимове, расположенном рядом с «Дубровками» князя В. С. Голицына, но обе версии все же представляются нам маловероятными. Поэтому можно сделать вывод о том, что помимо произведения, представленного на выставке 1820 года, Демут, раньше, тогда же, или в более позднее время сделал для графини С. В. Строгановой реплику своей работы для замены старой гипсовой скульптуры мраморным вариантом (разумеется, возможен и иной вариант: оригинал находился у заказчицы, реплика у дочери). В дальнейшем, в 1827 году один из двух образцов, или уже, третий, отправился в Марьино, где в конечном итоге оказались две работы Демута, если вторая не была сделана кем-то иным. Едва ли графиня отобрала у дочери столь важный монумент и, кроме того, судя по всему, выказала желание иметь бюст сына как в городе, так и в усадьбе.
Нельзя сказать, что все тайны «бюста мальчика из Касимова» раскрыты, хотя можно констатировать, что в этом городе находится произведение искусства, принадлежащее выдающемуся скульптору и представляющее героического представителя знаменитой династии. Разгадывание сложной задачи помогло уточнить представления об истории рода Строгановых в первой четверти XIX века, в частности, впервые заявив о неизвестной ранее работе Огюста Монферрана по созданию чертогов графа С.Г. Строганова на Большой Морской улице Санкт-Петербурга. На основании документов Отдела рукописей Русского музея, обращению к контексту создания работы Демута и размышлений по поводу бытования его возможных повторений, можно думать, что бюстов А. П. Строганова существовало четыре. Три из них были мраморными, причём какой из них являлся эталонным в настоящее время, разумеется, судить невозможно: в нашем распоряжении только один бюст, второй должен находиться за пределами России. Следует заметить обнаружение скульптуры в тот самый момент, когда российское общество испытывает потребность в знании подобных судеб, подобных биографии человека, представленного загадочной скульптурой. Утрата подобной вещи в 1931 году оказалась неожиданным образом компенсирована в 2020 году обнаружением повторения из исчезнувшего имения «Дубровки» Рязанской губернии. Исходя из собранных сведений, в будущем можно предполагать обнаружение одной, или двух, подобных работ в частных или государственных собраниях.
Сергей Кузнецов Изображения предоставлены автором
Примечания
[1] URL: https://www.goskatalog.ru/portal/#/collections?id=54564630 дата обращения 11.11.2024 г.
[2] URL: https://goskatalog.ru/portal/#/collections?id=27742179 дата обращения 10.11.2025 г.
[3] 12 ноября 2025 года из музея получено письменное разъяснение: «Данный предмет записан дважды в КП. Правильный номер будет 48, так как он указан в инвентарной книге по коллекции «Скульптура» под записью №1, а № оф-300 в инвентарной книге нет».
[4] Балашова О. П. Мемориальная коллекция князей Голицыных в Касимовском историко-культурном музее-заповеднике // Уваровские чтения – XI. Музей: книга отзывов. Материалы всероссийской научной конференции, посвященной столетнему юбилею Муромского историко-художественного музея. Муром, 17-19 апреля 2019 г. Научн. редактор Ю. М. Смирнов. Выскса, 2019. С. 42-46. URL: https://museum-murom.ru/scientific-work/materialy-konferencij-muzeya/konferenciya-uvarovskie-chteniya/uvarovskie-chteniya-xi/o.-p.-balashova.-memorialnaya-kollekciya-knyazej-golicynyh-v-kasimovskom-istoriko-kulturnom-muzee-zapovednike дата обращения 11.11.2024 г.
[5] URL: https://vk.com/@420510616-usadba-knyazei-golicynyh-v-sele-dubrovka-chast-pervaya дата обращения 11.11.2024 г.; URL: https://vk.com/@420510616-usadba-knyazei-golicynyh-v-sele-dubrovka-chast-vtoraya дата обращения 11.11.2024 г.; URL: https://vk.com/@420510616-usadba-knyazei-golicynyh-v-sele-dubrovka-chast-tretya дата обращения 11.11.2024 г.
[6] Кузнецов С.О. Кавалерист против артиллериста // Интернет-журнал «Sammlung/Коллекция». [Электронный ресурс]. URL: https://sammlung.ru/?p=45338 Дата публикации: 05.06.2022 (дата обращения: 26.03.2026).
[7] URL: https://vk.com/@420510616-taina-busta-unoshi-iz-kasimovskogo-muzeya-zapovednika дата обращения 11.11.2024 г.
[8] См. об этом в нашей книге «Пусть Франция поучит нас «танцовать». Создание Строгоновского дворца в Петербурге и своеобразие придворной культуры России в первой половине XVIII века». СПб., 2003. С.
[9] Письмо полковника Муравьева к господину попечителю Московского университета … Павлу Ивановичу Голенищеву-Кутузову, о составлении Общества Математиков // Современник. Т. XXXIII. 1852. N 5. Май. Отд. II. Науки и художества. Николай Николаевич Муравьев. С.25.
[10] Глиноецкий Н. П. История русского генерального штаба. СПб., 1883. Т. 1: (1698– 1825). С. 235.
[11] Пономарев И. «Школа вольнодумцев» // Нева. 2006. № 6; Пономарев И. А. История возникновения Российского Генерального штаба и предпосылки создания органа его комплектования – Академии Генерального штаба // История Петербурга. 2008. № 1 (40). С. 88-98
[12] РГАДА. Ф. 1278. Оп 1. Д. 513. Л. 30-31 об.
[13] Там же. Л. 39 об
[14] Там же. Л. 41
[15] Там же. Л.47об-48
[16] Там же. Л.52
[17] Там же. Л 53
[18] Там же. Л. 55
[19] Путешествие в Англию князя Василия Голицына в 1818 г. Вст. статья Е. Конюховой // «Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.». М., 2010. С. 278-304. — URL: https://feb-web.ru/feb/rosarc/raj/raj-278-.htm дата обращения 18.11.2025 г.
[20] Подробно: Кузнецов С. О. Cтрогановский дворец/Голицынская усадьба: концепция графини С. В. Строгановой (1775 — 1845) восстановления экономики знаменитого российского рода после кризиса 1810- х гг. // Научный журнал. 2020. №9 (54). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ctroganovskiy-dvorets-golitsynskaya-usadba-kontseptsiya-grafini-s-v-stroganovoy-1775-1845-vosstanovleniya-ekonomiki-znamenitogo (дата обращения: 20.11.2025).
[21] Шуйский В. К. Огюст Монферран. История жизни и творчества. СПб., 2005. С. 26-33.
[22] Можно видеть на чертежах НИМ РАХ, принадлежащих неизвестному архитектору (А-19619 и А-19613). Всего было составлено три варианта, из них на двух показаны колонны нового фасада, хотя главное назначение листов показать предложения по апартаментам.
[23] Проект детально разобран в статье: Карпова Е. В., Кузнецов С. О. Исчезнувшие интерьеры Строгановского дворца // Памятники культуры. Новые открытия. 1999. М., 2000, С.480-492.
[24] ГРМ. Инв. ном. Р-5879. См. подробнее: Сапожников А. И. Загадка жезла маршала Л. Даву // Военно-исторический журнал. 2007. №12. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/zagadka-zhezla-marshala-l-davu (дата обращения: 19.11.2025), а также комментарий М. Зайченко в каталоге «Тебе в дар богатство любви к Отечеству». СПб., 2011 (С. 149).
[25] Все сведения о письмах Александра заимствованы из одного архивного дела – РГАДА. Ф. 1278. Оп. 1. Д. 70. Л. 133–140. В альбоме С.В. Строгоновой сохранилось два рисунка Есакова, которые, судя по всему, связаны с поездкой ее сына в Коломяги (ГРМ. Инв. № Р-42685 и Р-42687).
[26] Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе. М., 1978. С.91.
[27] Этот вопрос освещен ранее в статье: Карпова Е. В. К атрибуции двух скульптурных портретов из усадьбы Марьино // Художественный вестник. 2008. № 1. С. 19-24.
[28] «Северный вестник» упоминает среди портретов О. А. Кипренского, представленных на академической выставке 1804 г. изображение «благородного дитяти» («Известие об учёных обществах в России. Академия художеств» // Северный вестник. 1804. Ч.III. № 8. С.224). Е. Н. Петрова и Я. В. Брук комментируя публикацию статьи для издания «Орест Кипренский. Переписка. Документы. Свидетельства современников. СПб., 1994.) высказали предположение, что живописец представил на портрете графа А. П. Строганова (). Это кажется весьма возможным.
[29] Гудыменко Ю.Ю. Портреты Александра Строганова и Владимира Апраксина работы А. Г. Варнека. Сообщения Эрмитажа. Выпуск LXII. СПб., 2006. С. 44 – 49.
[30] Кузнецов С.О. Кавалерист против артиллериста // Интернет-журнал «Sammlung/Коллекция». [Электронный ресурс]. URL: https://sammlung.ru/?p=78925. Дата публикации: 08.09.2024 (дата обращения: 26.03.2026).
[31] Иткина Е. И. Сюжет гибели графа А.П. Строганова в 1814 г. в поэзии и рисунке первой четверти XIX в. // Исторический музей – энциклопедия отечественной истории и культуры. Забелинские научные чтения – 2008. М., 2010.
С. 250 – 267. Автор справедливо предполагает, что привлеченные художники, например, принадлежали к кругу Строгановой, которая представляется заказчицей.
[32] [Гнедич Н. И.] Академия художеств // Сын Отечества. 1820. Ч.64. № XXXVIII. C.221-222.
[33] Верещагина А. Г. Критики и искусство: Очерки русской художественной критики середины XVIII – первой трети XIX века. М., 2004. С. 334-335.
[34] Гнедич Н.И. Две эпитафии графу Александру Павловичу Строганову, скончавшему жизнь 23 февраля 1814 года на бывшем под Краоном сражении между пятнадцатью тысячами руских и пятидесятитысячною армиею Наполеона Бонапарте. [Б. м.], [1814].
[35] РГАДА. Ф. 1278. Оп. 1. Д. 423.
[36] Русский рисунок XVIII — первой половины XIX века. Cост. Н.И. Александрова. М., 2004. Кн. 1. С. 437, №814. Сохранен перевод составителя
[37] В данном случае перевод автора отредактирован.
[38] «Руководство по отыскиванию жилищ по Санкт-Петербургу» С. И. Аллера. СПб., 1824. С. 397.
[39] Спустя 13 лет, согласно «Книге адресов С.-Петербурга на 1837 год, изданной … Карлом Нистремом» (СПб., 1837) граф квартировал в 3-ей Адмиралтейской части, № 50 или, по современному исчислению, Невский 38 — в доме, который занимает всю правую часть Михайловской улицы. Здание в 1830-е гг. строил архитектор П. П. Жако по проекту К. И. Росси, то есть, с этим архитектором граф Сергей Григорьевич, хоть и в такой форме столкнулся. В 1835 г. вельможа стал Попечителем Московского учебного округа и проживал в Москве, вероятно, до 1859 г.
[40] Карпова, Кузнецов. Ук. соч. С. 485.
[41] Братья Булгаковы: переписка. Т. 1: Письма 1802-1820 гг. М., 2010. С.
[42] Карпова, Кузнецов. Ук. соч. С. 484.
[43] РГИА. Ф. 927. Оп.1. д. 1044. Л.22-25.
[44] Отчет Императорской Академии художеств за 1831 год // Торжественные публичные собрания и отчеты Императорской Академии художеств (1817–1859). Вступление Н. Беляева. СПб., 2015. С. 74.
[45] Голицына А. Н. Когда с вами Бог. Воспоминания. М., 2017.
[46] Большая скульптура, где императрица представлена сидящей в полный рост первоначально была заказана прусским королём Фридрихом Вильгельмом III в начале 1820-х гг. (погибла во время Второй мировой войны). Затем в 1827 г. К. Ф. Вихман, автор, изготовил гипсовый и мраморный варианты для императора Николая I. Мраморная работа находилась в Угловой гостиной второго этажа и погибла в пожаре 1837 г. Д. С. Савельев в 1840 г. её повторил (и только в таком виде скульптура сохранилась) — Пашкова Т. Л. Император Николай I и его семья в Зимнем дворце: часть вторая. 1838-1855. СПб., 2014. С. 300-303.
[47] Кузнецов С. О. Графы Строгановы и Максимилиан Месмахер (1842-1906). Малоисследованный эпизод биографии архитектора // Научный форум: Филология, искусствоведение и культурология: сб. ст. по материалам LIV междунар. науч.-практ. конф. № 11(54). М., 2021. С. 4-17.
[48] Копия А. Ивченко 1916 г. размером 62, 5х80, 5 хранится в ГРМ (ж-12207).
[49] Отдел рукописей ГРМ. Ф. 1. Оп. 6. Д. 762. Л. 6 и Л.28.
[50] Карпова Е. В. К атрибуции двух скульптурных портретов из усадьбы Марьино // Художественный вестник. 2008. № 1. С. 24.
[51] ОР ГРМ. Ф. 1. Оп. 6. Д. 763. Л. 180
[52] Там же. Л. 185 об.
_________________
