В массовой памяти Отто Юльевич Шмидт остался прежде всего человеком с огромной бородой на фоне льдов — начальником экспедиции на «Челюскине», организатором дрейфующей станции «Северный полюс-1», одним из главных героев советской Арктики 1930-х годов. Этот образ вполне заслужен, но биографически обманчив. Северу Шмидт посвятил меньше десяти лет. До Арктики он успел стать заметным математиком, университетским профессором, высокопоставленным государственным чиновником, руководителем крупнейшего издательства и редактором новой энциклопедии; после Арктики — одним из руководителей Академии наук, геофизиком и автором космогонической теории. Даже во время полярных плаваний Отто Юльевич продолжал заниматься другими работами. Поэтому его биографию точнее описывает не перечень профессий, а одно постоянное сочетание: ученый, которому было недостаточно исследовать мир, и организатор, которому было недостаточно просто руководить другими, а хотелось поставить это на научную основу. Сам Шмидт однажды объяснил это своему университетскому товарищу Борису Делоне так: в нем существуют «два человека» — человек науки и человек действия. С этой точки зрения его необычайно пестрая карьера приобретает внутреннюю логику.
Происхождение Отто Юльевича Шмидта не предрекало ему головокружительной карьеры. Он родился в 1891 году в Могилёве в небогатой семье; по отцовской линии его предки были балтийскими немцами-колонистами, по материнской — латышскими крестьянами. Крестьянский труд он узнал, приезжая каждое лето к деду, чтобы помогать во время страды. Отец его, Юлий Фридрихович, был членом небольшой христианской общины, называвшейся Католическо-апостольской церковью. В своём юношеском дневнике и в воспоминаниях позднейших лет Отто описывал атмосферу в доме как «взвинченную»: отец постоянно произносил страстные проповеди; но со временем сын, у которого выработался свой, весьма скептический, взгляд на религию, стал вступать с ним споры, стараясь при этом, чтобы они были столкновениями мнений, а не личностей. В будущем этот опыт ему очень пригодился: Шмидт как руководитель славился тем, что умел говорить с людьми любого положения и культурного уровня и для каждого находить аргументы, которыми, сохраняя всегда спокойный и вежливый тон, убеждал своего оппонента гораздо сильнее, чем криком и грубостью. По церковным делам Юлия Фридриховича семья несколько раз переезжала, поэтому Отто, которому родственники вскладчину оплатили учебу в гимназии, учился то в Могилеве, то в Одессе, то в Киеве. Окончив гимназию с золотой медалью, в 1909 году он поступил на физико-математический факультет Киевского университета Святого Владимира.
На втором курсе он вошел в семинар Д.А. Граве — основателя большой киевской алгебраической школы. Уже студентом он написал математическую работу, получившую университетскую золотую медаль, а в 1916 году вышла его книга «Абстрактная теория групп» — одна из первых русских монографий по новой абстрактной алгебре. Позднее академик П.Г. Александров писал, что подобная книга в России тех лет существенно опережала время. После университета Шмидта оставили для подготовки к профессорскому званию; в 1916 году он стал приват-доцентом.
На этом месте могла начаться вполне обычная биография университетского математика. Но рядом со Шмидтом-математиком уже появился второй Шмидт — человек практического дела. Во время Первой мировой войны Киев, как и другие большие города империи, испытывал проблемы со снабжением. Молодой преподаватель устроился в городскую продовольственную управу, где занимался карточной системой. Для коллег, привыкших видеть в нем прежде всего алгебраиста, это казалось неожиданным. Для самого Шмидта никакого противоречия не было.
В 1917 году приват-доцента направили в Петроград на съезд по делам высшей школы. В столице, увидев, какие масштабные новые проблемы встают перед молодой республикой, Отто Шмидт остался и поступил на службу в Министерство продовольствия Временного правительства, где занимался распределением продовольствия и снабжением, только уже на более высоком уровне. После прихода к власти большевиков он не только продолжил работу в аппарате правительства из чувства ответственности, но и активно поддержал новую власть, с которой у него были минимальные идейные расхождения. В 1918 году политическая партия РСДРП(и), к которой он принадлежал, вошла в РКП(б). Для нового правительства человек с университетским образованием, опытом административной работы, математическими способностями и готовностью служить советской власти был весьма ценен. Поэтому за следующие несколько лет Шмидт прошел через работу в нескольких наркоматах – продовольствия, финансов и просвещения. В ноябре 1917 года он возглавил Управление по продуктообмену Наркомпрода, а в 1918-м стал членом коллегии этого наркомата. Это был очень высокий пост: в те годы коллегия как совещательно-распорядительный орган при наркоме была реальным местом коллективного принятия решений, а члены коллегии, несогласные с наркомом, могли обжаловать его решение в Совете народных комиссаров.
Обеспечение городов – в первую очередь больших, промышленных – было одним из наиболее тяжелых участков государственного управления: в условиях разрухи и Гражданской войны горожане голодали, транспорт разваливался, промышленное производство сокращалось, а продовольственная политика все сильнее приобретала принудительный характер: вооруженные отряды, направленные в сельскую местность, не закупали, а изымали у крестьян не только то, что было предписано по продразверстке, а вообще всё, что находили. Шмидт же в собственных проектах делал акцент на организованном товарообмене и кооперации; он участвовал также в подготовке продовольственных работников и создании системы рабочего контроля над местными органами. Поскольку никаких свидетельств о недовольстве работой «красного профессора» со стороны наркомата нет, есть основания предполагать, что его скорый уход оттуда был вызван именно нежеланием долее участвовать в проведении насильственной политики продразверстки. А делать это ему пришлось бы: он, как и другие сотрудники наркомата, считался мобилизованным в части особого назначения РККА, ему даже было выдано оружие, и в любой момент его могли послать с продотрядом в деревню.
В 1921 году Шмидта назначили членом коллегии Наркомфина. Здесь его математические навыки вновь соединились с государственным управлением. В Институте экономических исследований при Наркомфине он пытался применять количественные методы к экономическим процессам; в 1923 году опубликовал работу «Математические законы денежной эмиссии». Экономистом Шмидт не был, и впоследствии эксперты обнаружили в его статье принципиальную ошибку, но сам эпизод характерен: столкнувшись с новой областью, он стремился прежде всего найти в ней измеримые зависимости и построить модель.
В Наркомате просвещения он работал над системой профессиональной подготовки и спорил с Н.К. Крупской, которая также была членом коллегии, о том, насколько рано школьное образование должно приобретать профессиональный характер. Отто Юльевич выступал за сочетание общего образования с подготовкой специалистов, необходимых промышленности. Конфликт был достаточно острым: в 1921 году Шмидта вывели из коллегии Наркомпроса, и он туда вернулся лишь спустя несколько лет. Его административная биография вообще часто двигалась по такой схеме: назначение на ответственную должность, активная позиция, принципиальный спор, снятие с должности, новая высокая должность в соседней сфере.
И все это время Шмидт оставался математиком. С 1920–1921 годов он снова систематически преподавал, работал в Московском университете, участвовал в организации математических институтов и семинаров. В 1927 году он наконец смог выхлопотать себе научную командировку на два месяца в Гёттинген — в то время один из главных мировых центров математики, где работали Давид Гильберт, Эмми Нётер и другие создатели современной алгебры. Всего несколько месяцев интенсивной научной работы позволили Шмидту снова выйти в передний край дисциплины. С его именем связана одна из форм теоремы о разложении групп и операторов, известной как теорема Крулля—Ремака—Шмидта. Историки математики и МГУ рассматривают Шмидта как одного из создателей московской школы теории групп. В 1929 году он возглавил кафедру высшей алгебры Московского университета, а организованный им вскоре семинар стал ядром московской алгебраической школы. Ученикам иногда приходилось разыскивать профессора не в университете, а в Госплане, Главсевморпути или Президиуме Академии наук. Для большинства людей подобное совмещение множества постов закончилось бы крахом в одной или во всех областях сразу. Шмидту же долгое время удавалось поддерживать достаточно высокий профессиональный уровень и в науке, и в администрации.
Ещё одним огромным проектом, осуществленным при участии Шмидта, стало централизованное книгоиздание. В 1921 году Отто Юльевич возглавил Государственное издательство, в которое были объединены многочисленные частные и ведомственные издательства, так что оно стало крупнейшим в мире. Госиздат выпускал художественную классику, учебники, научные и научно-популярные работы, политическую литературу. Руководство издательским делом дало Шмидту возможность влиять на литературную и в целом культурную политику советского государства, но одновременно показало и границы той относительной интеллектуальной свободы, которая еще сохранялась в ранние советские годы. Его выбор произведений для печати не всегда совпадал с быстро менявшейся линией партии. Только что издание сборника сочинений Л.Д. Троцкого было делом государственной важности – и вдруг оказывается большой политической ошибкой, потому что в ходе борьбы за власть в Политбюро (в которую Шмидт, тесно общаясь со всеми вовлеченными в нее членами партийной элиты, не только не вступал, но, кажется, и не вникал) Троцкий начал проигрывать Сталину, Зиновьеву и Каменеву. В ноябре 1924 года Оргбюро ЦК РКП(б) обвинило Госиздат в том, что тот «не изжил наследия прошлого», и Шмидта вскоре сняли с должности.
Но из работы в Госиздате вырос проект, которым Шмидт занимался почти два десятилетия. В 1923 году он предложил создать Большую советскую энциклопедию, которая содержала бы универсальный свод знаний, представленных с позиций марксизма. Проект был одобрен, и в 1924 году Отто Юльевич был назначен главным редактором БСЭ. Ее издание стало грандиозным интеллектуальным и административным предприятием. Главный редактор занимался всем спектром вопросов от принципиальной концепции до типографских технических тонкостей, от поиска авторов до редактирования текстов. Очень скоро стало ясно, что необходимого количества квалифицированных специалистов, стоящих на марксистских позициях, в советской науке просто нет. И тогда Шмидт принял решение, навлекшее на него новый шквал партийной критики: вместо того, чтобы остановить проект или поручить написание энциклопедии людям, отобранным лишь по идеологическим соображениям, он стал заказывать статьи «буржуазным спецам». Они хорошо знали свой предмет, а Отто Юльевич, входивший в Центральную комиссию по улучшению быта ученых, хорошо знал, как остро они нуждались в заработке.
Шмидт был не просто человеком обширных знаний и интересов. Он привык переходить границы между областями знания и искать связи между ними. Это качество неожиданно привело его и к следующему повороту карьеры. В 1923 году он принял участие в работах по изучению Курской магнитной аномалии. Перед исследователями стояла практическая проблема: определить рентабельность разработки этого месторождения железной руды. Для этого нужно было понять, можно ли по измерениям магнитного поля и силы тяжести определить положение и массу скрытых глубоко под землёй залежей железной руды. Шмидт применил аппарат теории потенциала и предложил математический метод решения обратной задачи. Расчёты впоследствии сопоставлялись с бурением. Выкладки Шмидта оказались верны. Здесь впервые особенно ясно проявилось направление, которое в конце жизни станет для него главным: применение математики к Земле как физическому объекту.
Порой весьма резкие смены сферы деятельности Шмидта объяснялись не его склонностью «разбрасываться» и «перескакивать», а тем, что его разнообразные способности оказывались внезапно востребованы в неожиданных областях. Так, после очередного обострения туберкулеза легких, сопровождавшего его с молодости, врачи порекомендовали Отто Юльевичу лечение в горном климате. Находясь в 1924 году в Тироле, он не ограничился санаторным лечением, а прошёл курс альпинистской подготовки. Впоследствии он совершал восхождение на Эльбрус и другие вершины, а несколько лет спустя этот почти случайно приобретённый навык полностью изменил его карьеру.
В 1928 году управляющий делами Совнаркома Н.П. Горбунов пригласил О.Ю. Шмидта в большую советско-германскую экспедицию на Памир. Она должна была провести комплексное научное обследование и картографирование района ледника Федченко — одно из крупнейших тогда «белых пятен» на карте внутренней Азии. Помимо ученых разных специальностей в состав экспедиции были включены альпинисты, чьей задачей было восхождение на особо важные вершины и обследование труднодоступных участков ледника и перевалов. С германской стороны это были студенты или ученые, регулярно ходившие в горы со спортивными целями. В СССР же тогда альпинистов было мало, этот спорт развивался медленно из-за нехватки снаряжения, инструкторов и организационной базы, поэтому Горбунов пригласил лично знакомых ему людей, хоть в какой-то степени обучившихся альпинизму и владевших немецким языком. Так наряду с математиком и химиком в экспедиции оказались врач-кардиолог, генеральный прокурор РСФСР и начальник Рабоче-крестьянской инспекции.
У Шмидта был спортивный азарт, но он сдерживал себя, сознавая, что важнее восхождений на вершины – «вскрытие местности», то есть поиск проходимых перевалов, выяснение строения ледников и хребтов. Он руководил одной из альпинистских групп и участвовал в двух подъемах на вершины выше шести тысяч метров. Альпинистов несколько раз сносило течением при переправе через ледниковую реку, они получали серьёзные травмы, теряли имущество и вьючных животных, ночевали под грохот лавин и камнепадов. Особенно трудно приходилось носильщикам, которые тащили на себе тяжёлое снаряжение и при этом не имели ни альпинистской подготовки, ни ботинок с шипами, ни альпенштоков. Для Отто Юльевича это была первая серьёзная школа работы в опасных и изменчивых природных условиях, где расчет риска и возможностей нужно было производить не для себя одного, а для группы людей с разными возможностями и навыками. Впоследствии этот опыт пригодился ему гораздо больше, чем те уроки, которые он в свободные минуты брал у ученых других специальностей, – у них он учился делать съёмку местности, изготавливать чучела птиц.
Экспедиция успела многое, но Шмидт считал, что сделано недостаточно, и собирался на следующий год снова ехать на Памир. Однако Н.П. Горбунов предложил ему совершенно новую задачу: возглавить экспедицию на Землю Франца-Иосифа с целью утверждения над нею советского суверенитета. Шмидт сначала сомневался — подобного опыта у него не было, — но, подумав, согласился. Так неожиданно и без всякой связи с его профессией, исключительно в силу личного знакомства и хорошей репутации, он ступил на порог арктического этапа своей биографии, которому было суждено принести ему и смертельные опасности, и мировую славу, и высокие награды, и новую должность. В 1929 году на ледокольном пароходе «Георгий Седов» Шмидт, одновременно выступавший и как начальник научной экспедиции, и как правительственный комиссар, прибыл на спорный архипелаг, поднял советский флаг, провозгласил Землю Франца-Иосифа территорией СССР и основал там постоянную полярную станцию. Экспедиция провела комплекс научных наблюдений. Во время одной из высадок на берег, Отто Юльевич, идя по льду, несколько раз чуть не провалился в воду, где был бы неминуемо задавлен движущимися льдинами. Этот опыт сыграл потом немаловажную роль во время челюскинской эпопеи.
В 1930 году последовало новое плавание «Седова», исследования Северной Земли и организация там зимовочной станции. В том же году Шмидт стал директором Арктического института. Его новая должность не имела ничего общего с алгеброй, но требовала именно тех качеств, которые уже сложились у него на предыдущих руководящих постах: способности разговаривать на одном языке с учеными разных специальностей, моряками и чиновниками; быстро разбираться в технических вопросах; принимать решения при неполноте данных; превращать отдельную удачную экспедицию в постоянно работающую систему.
Отто Юльевич Шмидт (1891-1956) на борту «Сибирякова». 1932
Политическая ситуация менялась. Сталин провозгласил, что враждебное окружение стремится уничтожить Советский Союз (хотя как раз в это время капиталистические страны, поражённые Великой депрессией, имели совсем иные заботы и даже наоборот, налаживали с СССР экономические связи). Провозглашенный курс на ускоренную индустриализацию в этих условиях подразумевал, что транспортировка полезных ископаемых Сибири и Дальнего Востока, необходимых для строительства и работы промышленности в европейской части страны, должна осуществляться с максимальным использованием внутренних путей, которые не смогут перерезать вражеские державы. В частности, Северный морской путь, целиком проходящий в советских территориальных водах, должен был превратиться из маршрута отдельных исследовательских походов в регулярную транспортную магистраль, причем движение судов по этой трассе должно было ускориться. В 1932 году ледокол «Александр Сибиряков» под командованием капитана В.И. Воронина с научной экспедицией под руководством Шмидта на борту впервые прошёл из Архангельска в Тихий океан за одну навигацию. В пути от ударов об лед обломились лопасти гребного винта. Запасные лопасти были, но производить ремонт на глубине, в ледяной воде, было невозможно. И тут решение нашел Шмидт-математик: он рассчитал, как нужно переместить груз (в основном уголь) из кормовых трюмов в носовые отсеки судна, чтобы нос его опустился, а корма поднялась как можно выше. В результате винт оказался почти у поверхности воды, и новые лопасти удалось поставить. Но вскоре, уже недалеко от Берингова пролива, обломился гребной вал и новый винт ушёл на дно. Последние мили до выхода в Тихий океан «Сибиряков» шёл под импровизированными парусами из брезента. Судоремонтных заводов ни в Петропавловске-Камчатском, ни во Владивостоке не было, поэтому пришлось идти на ремонт в Японию.
После этого было создано Главное управление Северного морского пути (Главсевморпуть) – огромная государственная организация в ранге наркомата. В ее ведение были переданы ледокольный флот, полярные станции, гидрометеорология, радиосвязь, авиация, научные учреждения и значительная часть хозяйственной инфраструктуры гигантской территории почти в восемь миллионов квадратных километров – всего Крайнего Севера СССР. Первым начальником Главсевморпути был назначен О.Ю. Шмидт. Его учитель профессор Граве с некоторой горечью заметил: «Я рассчитывал, что Шмидт будет великим ученым, а он захотел стать губернатором». Однако сам Отто Юльевич не считал, что отказался от науки: он стремился построить управление Севером именно на научной основе — на метеорологических прогнозах, картографии, гидрологии, ледовой разведке, авиации и радиосвязи. Сам он не занимался на этой должности наукой как исследователь: ему принадлежала важнейшая роль организатора широкого спектра исследований. При этом заниматься этой организацией он стремился не только из своего кабинета, но и лично, на месте, в экспедициях.
Самая знаменитая его арктическая экспедиция закончилась катастрофой, превращенной в триумф. В 1933 году Шмидт отправился из Архангельска во Владивосток на обычном грузовом пароходе, чтобы доказать, что при поддержке ледоколов и обычные суда смогут проходить трассу Северного морского пути за одну навигацию. Судно, названное в честь русского землепроходца «Челюскин», было специально укреплено, но и приемная комиссия, и опытные капитаны Безайс и Воронин считали, что для плавания во льдах оно не пригодно. Однако другого корабля в распоряжении Шмидта не было, и экспедиция все же вышла в море. На борту находились моряки, ученые, зимовщики, строители будущей станции на острове Врангеля – мужчины, женщины и маленькие дети. Столкнувшись с серьезными льдами, «Челюскин» получил повреждения корпуса, а ледоколы, которые должны были провести его через трудные участки, ушли на помощь другим судам. Наступили холода, ледовая обстановка осложнялась. Из Москвы Шмидт получил предложение вернуться, но не только отверг его, но и не стал никого уведомлять о нем. В конце концов судно вмерзло в лед. Начался пятимесячный дрейф. Начальник экспедиции понимал, что вынужденное безделье опасно, и стремился поддерживать ритм научной работы. Кроме того, неграмотных участников плавания (в основном это были строители) учили читать и писать; другие изучали иностранные языки, слушали лекции. Предвидя возможное кораблекрушение, на лёд выгрузили запасы топлива, продовольствия, тёплой одежды, стройматериалов. 13 февраля 1934 года «Челюскин» был раздавлен льдами и затонул. Из 105 находившихся тогда на борту людей погиб один — завхоз Борис Могилевич; остальные высадились на лед.
В первые часы после катастрофы часть челюскинцев выступила за то, чтобы пешком идти к берегу. Шмидт, по собственному опыту знавший, насколько это опасно, тем более когда нужно тащить с собой груз еды, топлива и других припасов на много недель, эту идею отверг. Начался спор, и в этот момент начальник экспедиции единственный раз прибег к угрозе: он пообещал, что будет стрелять в каждого, кто попытается уйти пешком. Больше угроз не потребовалось – хватало авторитета Шмидта и его способности наладить и поддерживать рабочую атмосферу в экстремальной обстановке. На льдине возвели палаточный лагерь, построили из досок отапливаемый барак для женщин и детей. Послав в Москву радиограмму о случившемся, Шмидт и Воронин надеялись на то, что они и их подчиненные будут спасены, но, по воспоминаниям одного из челюскинцев, предполагали, что самих их ждет расстрел. Однако Сталин, недавно погубивший миллионы жизней во время коллективизации и спровоцированного голода, предпочёл на примере этих 104 человек показать, что советская власть не оставляет своих людей в беде, а делает всё, чтобы их спасти. Была создана специальная комиссия во главе с В.В. Куйбышевым, которой было поручено заниматься спасением челюскинцев. Прорабатывались самые разные варианты – ледоколы, аэросани, собачьи упряжки, дирижабли… В итоге выбор пал на самолёты, способные садиться на лед.
В «лагере Шмидта», как спонтанно стал называть себя палаточный городок на льдине, кипела работа: помимо научных наблюдений, строили аэродромы. Подвижками льда аэродромы разрушались, приходилось строить новые – в общей сложности 13 раз. В свободное время читали, перехватывая друг у друга, две-три спасенные с корабля книги. Отто Юльевич стал читать публичные лекции на самые разные темы – об историческом материализме и о теории относительности, о психоанализе Фрейда и о поэзии Гейне, об истории Нидерландов и о музыке. Такое разнообразие тем объяснялось не только эрудицией самого Шмидта: у него с собой были статьи для Большой советской энциклопедии, которые он редактировал во время плавания.
Как ни парадоксально, жизнь челюскинцев на льдине была, если не считать холода, гораздо более комфортной, чем жизнь альпинистов на леднике Федченко во время Памирской экспедиции 1928 года: у них было много теплой одежды, достаточные запасы продовольствия, врач, радиосвязь. И тем не менее, именно в этих условиях О.Ю. Шмидту довелось пережить вторую, после гибели корабля, смертельную опасность. Когда самолеты наконец добрались до лагеря и началась постепенная эвакуация челюскинцев, начальник экспедиции, проведя много часов на морозе у аэродрома, заболел тяжелой пневмонией и плевритом на фоне старого туберкулеза. Его пришлось вывезти самолетом на Аляску, в Ном, где была хорошая больница. После лечения Шмидт возвращался в СССР через Соединенные Штаты и Европу, по пути встречаясь с видными полярниками и выступая с докладами о плавании «Челюскина» и жизни в ледовом лагере. В июне 1934 года встреча челюскинцев в Москве превратилась в одно из крупнейших публичных празднеств десятилетия: демонстрация и парад на Красной площади в присутствии Сталина и членов Политбюро, затем торжественный прием в Кремле и награждение орденом Красной Звезды. Постепенно стало ясно, что наказания не будет.
Публично задача «Челюскина» была объявлена успешно выполненной, поскольку он почти дошел до Берингова пролива и тем самым доказал возможность прохождения Северного морского пути за одну навигацию на неледокольном судне. Но специалистам стали очевидны риски поспешного использования трассы без достаточного ее оснащения ледоколами, метеостанциями, аэродромами и радиосвязью. Сам Шмидт рассматривал всё произошедшее прежде всего как источник опыта для следующего этапа работы. Главсевморпуть начал усиленно расширять сеть станций, радиосвязи и инфраструктуры для полярной авиации. К 1936 году эта работа продвинулась настолько, что была осуществлена пробная проводка по арктической трассе с Балтики на Тихий океан двух эсминцев и нескольких судов сопровождения. Шмидт руководил ею лично. После похода он подробно разбирал выявленные технические проблемы: недостаток современных навигационных приборов, несовершенное взаимодействие моряков, авиации и полярных станций, недоверие к ледовым прогнозам. Эти выводы были не менее важны, чем те, которые касались инфраструктуры.
Кульминацией арктической карьеры Отто Шмидта стала Высокоширотная воздушная экспедиция 1937 года. Ещё в лагере на льдине у кого-то из челюскинцев – вероятно, у радиста Э.Т. Кренкеля, но, возможно, и у нескольких человек независимо друг от друга, – возникла идея создать научную станцию на дрейфующем льду в районе Северного полюса для изучения погоды, течений, а также флоры и фауны этой части Северного Ледовитого океана. Экспедиция предполагалась долгой, и запасов для неё было взято много. Четыре перегруженных больших самолёта, с трудом поднявшись в воздух, 21 мая 1937 года доставили на большую льдину в районе полюса группу зимовщиков под руководством И.Д. Папанина — радиста Э.Т. Кренкеля, гидробиолога П.П. Ширшова и геофизика-метеоролога Е.К. Федорова. О.Ю. Шмидт руководил всей экспедицией до самой высадки. За успешное её проведение он получил звание Героя Советского Союза.
Однако полярный триумф имел и теневую сторону. Сосредоточившись на этой экспедиции и тяжело переживая смерть жены (Вера Фёдоровна умерла во время операции на щитовидной железе летом 1937 года), начальник Главсевморпути, как утверждали его критики, недостаточно внимания уделял другим участкам работы, и именно из-за этого в условиях исключительно тяжёлой ледовой обстановки сорвалась значительная часть навигации и большинству судов Главсевморпути пришлось зазимовать на трассе. А льдина с четвёркой папанинцев стала двигаться гораздо быстрее, чем ожидалось, и скоро вышла в Гренландское море, где под воздействием Гольфстрима и штормов начала крошиться. Срочно собранную экспедицию для эвакуации дрейфующей станции «Северный полюс» О.Ю. Шмидт вновь возглавил сам. Зимовщиков сняли со льдины, когда она уже стала совсем маленькой, а в палатке по щиколотку стояла талая вода. По прибытии в Москву И.Д. Папанин убедил Сталина, что Шмидт подверг его и его товарищей смертельному риску. «Шмидт вообще большой рискач», – заметил вождь. И вскоре вместо него сделал начальником Главсевморпути Папанина. Тот начал вычищать из управления «шмидтовцев», но полярники не забыли, что основу для превращения арктического маршрута, каждый проход по которому был «лотереей», в постоянно функционирующую трассу с системой метео- и радиостанций, портов, аэродромов и прочих служб было результатом работы именно Шмидта.
Арктический период в жизни О.Ю. Шмидта закончился так же внезапно, как и начался. Его не репрессировали, не понизили в должности, советская пресса по-прежнему славила «ледового комиссара», и для широкой общественности он навсегда остался прежде всего знаменитым полярником, но на рубеже 1938–1939 годов его полностью отстранили от работы, связанной с Крайним Севером. Недолгое время спустя, в конце февраля 1939 года, он был избран вице-президентом Академии наук СССР (ещё в 1935 году он был избран действительным членом Академии по специальности «география») и сосредоточился на организации геофизических исследований в основанном при его участии незадолго до этого Институте теоретической геофизики — будущем Институте физики Земли им. О.Ю. Шмидта, – которым руководил до 1949 года.
В период сталинского террора репрессии не коснулись ни самого Отто Юльевича, ни членов его семьи, хотя известно, что доносы на него были. Его собственные действия в те годы были неоднозначными. С одной стороны, он брал на работу людей, уволенных после проработок из других мест или имевших такое «пятно» в анкете, как участие в экспедициях, организованных ещё до Первой мировой войны адмиралом Колчаком. Известна и тайная помощь, которую он оказывал осиротевшим детям репрессированной соседки по даче. С другой стороны, к Сталину он относился с уважением и восхищением (ещё до того, как тот простил ему утопленный «Челюскин») и искренне внёс свой вклад в формирование культа его личности. Шмидт поверил в сфабрикованные абсурдные обвинения на процессе «правотроцкистского блока» и выступил с речью, в которой клеймил своего прежнего друга Н.И. Бухарина и других подсудимых. В 1936 году он вошёл в комиссию по «делу Лузина» и участвовал в критике этого выдающегося математика и его школы, хотя, судя по материалам заседаний, содействовал и смягчению окончательной резолюции. На одном из заседаний, где за недостаточно активное разоблачение «вредителей» и «врагов народа» в подведомственных ему учреждениях под огонь критики попал уже он сам, у Шмидта произошёл сердечный приступ и его увезли в больницу; это, как считали современники, вывело его в тот раз из-под удара. Другой защитой от репрессий послужила золотая звезда Героя Советского Союза: до лета 1941 года обладателей высшей награды СССР не репрессировали. Отто Юльевич не стоял вне своей эпохи — он был одним из людей, которые эту эпоху одновременно создавали и переживали.
В начале Великой Отечественной войны на плечи О.Ю. Шмидта легла эвакуация институтов АН СССР из Москвы и Ленинграда. На восток перемещались оборудование, коллекции, библиотеки, архивы институтов, их сотрудники с семьями; требовалось одновременно обеспечить людям жилье и питание и заново организовать научную работу, в том числе исследования для обороны. Часть Академии и вместе с нею вице-президент эвакуировалась в Казань, другая часть и с нею президент, академик В.Л. Комаров, – в Свердловск. Множество неотложных решений Шмидт принимал по обстановке, на месте, быстро и самостоятельно. Комаров расценил это как самоуправство и написал жалобу Сталину. В марте 1942 года Совнарком обвинил Шмидта в фактическом игнорировании президента Академии при принятии решений и снял с поста вице-президента, но максимально мягким способом – упразднив сам пост.
Отто Юльевич сосредоточился на работе в Институте геофизики. Наступило время для темы, которой он интересовался около двадцати лет, — происхождения Земли и других планет Солнечной системы. Сформулированная Шмидтом космогоническая гипотеза исходила из того, что Солнце некогда оказалось окружено большим количеством холодного газопылевого и метеоритного вещества, из которого путем столкновений и слипания частиц сформировались планеты. Конкретный механизм захвата вещества Солнцем, описанный Шмидтом, впоследствии был пересмотрен, но ряд других его идей, а также применение небесной механики и статистических методов к происхождению планет, стали частью долгой научной дискуссии, из которой выросли современные модели планетообразования.
В середине 1940-х у Отто Юльевича снова резко обострился туберкулёз. Бывали периоды, когда врачи надолго запрещали ему говорить, и он вынужден был общаться записками или шёпотом. О преподавании пришлось забыть. Он уже почти не мог путешествовать и постепенно утратил возможность вести прежнюю научную жизнь. Но его алгебраический семинар не исчез: ученики приезжали к нему домой. Шмидт писал работы по космогонии, редактировал журнал «Природа», оставался связан с Московским университетом. Его последним публичным выступлением стала лекция в день открытия высотного здания МГУ на Ленинских горах.
Отто Юльевич Шмидт умер 7 сентября 1956 года, не дожив нескольких недель до шестидесятипятилетия.
Так кем же он был? Математиком? Полярником? Геофизиком? Энциклопедистом? Чиновником? Наверное, правильнее будет сказать так: независимо от сферы деятельности его главной и любимой работой была, пожалуй, рациональная организация сложного дела с участием множества специалистов: так он подходил к проблемам продовольственного снабжения, школьного образования, книгоиздательства, написания энциклопедии, экспедиционной работы, транспортной системы, научных исследований. «Человек науки» и «человек действия» – это на самом деле были не два человека, а один: ученый, заслуживший своими действиями долгую и благодарную память миллионов людей.
К.А. Левинсон, правнук Героя Советского Союза О.Ю. Шмидта, кандидат исторических наук, член Общественного комитета «Челюскинцы» Изображение Звезды Героя Советского Союза https://mondvor.narod.ru/
__________________
