Автор картины «Золотая осень» (1886) Илья Семёнович Остроухов (1858–1929) — художник-пейзажист, коллекционер живописи и древнерусских икон, мастер атрибуции картин. Член Товарищества передвижников, академик Петербургской Академии художеств, руководил Третьяковской галереей после Павла Михайловича Третьякова. Вот сколько мы о нём знаем.
Картину приобрёл Третьяков для галереи. Думаете «талант, каких поискать» и коллекционер-знаток?
Не без этого. Но не так всё просто.
Художественный талант часто зависит от критики и умения получить лестный отзыв. А это Остроухов умел.
Добывание хлеба насущного Илью всегда не очень интересовало — его отец был акционером/пайщиком крупного чаеторговца Боткина. Папаша отправил сынульку постигать коммерческую науку. Во время учёбы он втянулся в коллекционирование и стал усиленно изводить бабочек. Но оказалось, что существует искусство. После посещения выставок Илюшу потянуло к живописи: ну Поленов же пишет совершенно простые вещи, и как! И обуяло желание также творить, да и почувствовалась перспектива. Он не был бесталанным. Походил на курсы, подучился, «вошёл в круг», подсмотрел на мастеров и научился. Но научился с умным видом делать простое и советоваться. «Золотая осень» — довольно обыкновенная работа — стала интересной только благодаря рекомендациям художников, к которым будущий пейзажист входил немного бочком и, стесняясь, просил совет, как и что лучше сделать. Валентин Серов посоветовал добавить двух сорок, чтобы картина хоть как-то отличалась от многих подобных. Илюша добавил — самому зашло.
За «Осенью» была картина с кулинарным названием «Первая зелень» — также принятая в Третьяковку. Затем «Сиверко». А картины обычные. Рядом стоять не станешь. Представить, что Третьяков кинулся и умолял отдать ему эти вещи, сложно. А вот, если представить, что Остроухов входил немного боком и, стесняясь, в сотый раз намекал, что он готов с какой-то работой расстаться только для милейшего Павла Михайловича, тот, чтобы его не отвлекали, брал картины за символическую плату для сеней в загородном доме.
Работая в магазине игрушек, принадлежащем семье Мамонтовых, Остроухов прознал про Абрамцево, где было просто «творческое гнездо», куда вписался, и начал подбивать клинья под Татьяну Анатольевну Мамонтову, племянницу Саввы Ивановича Мамонтова, да так явно, что это было замечено. Савва иронически относился к длинному и нескладному Остроухову, за что тот его недолюбливал, стараясь быть ближе к другим. На рисовальные вечера его в Абрамцево не брали — слабоват. Хотя другим он мог сказать: «Я учился у самого Киселёва, у самого Репина, у самого Чистякова, у самого Владимира Маковского». В Абрамцево это не прокатывало — там были сверхталантливые люди в разных областях жизни и искусства. Учился у серьёзных учителей, но чему научился? Видели, что он воспитан, образован и на пианино играть горазд, но… Он даже согласился на присвоенное абрамцевское имя «Ильюханция». Но не терялся, старался быть на короткой ноге с художниками, планируя будущее. Показывал свои работы. Ну а как не потрафить родному человечку и не сказать, что он мило рисует? Не обошлось без этого. И ему даже писали не отрицательные отзывы.
Заметили у Остроухова две особенности. Он не рисовал свои этюды, если рядом кого-нибудь не было. Соответственно, он мог быть ментором с теми, кто краски в руки и не брал, а если рядом был художник (а их было множество), то тут же интересовался, что бы тот сделал на месте Ильи Семёновича. Второй особенностью было то, что если на горизонте был кто-то посторонний — Остроумов рисовать не брался.
Вот мы и подошли к разговору о коллекции. Коллекция у Остроухова была. Собиралась она на одном важном принципе — постараться выпросить бесплатно. Обычно входил немного боком и, стесняясь, в очередной раз намекал, что он эскизы и этюды готов принять в подарок для развития своей коллекции. И художники ему отдавали. Отдавали часто, что также обратило на себя внимание. Но как милейшему и настырнейшему Илье Семёновичу отказать? Неприятная история с Михаилом Врубелем, готовым расстаться с эскизом за 20 необходимых ему рублей, что не было принято Ильюханцией, известна. Потихоньку в коллекции стали появляться работы Бруни, Фёдора Матвеева, Алексея Егорова и даже Брюллова. Остроухов всех убеждал, что любит этюды — они и стали основой коллекции (попробуйте выпросить законченную картину у художника — этюд получить проще).
Также он коллекционировал иконы и собирал книги, благо в России всегда проблемы, народ беднеет — и неожиданные вещи можно найти за бесценок у старьёвщиков и антикваров средней руки. Он даже составил и отпечатал каталог книг своей библиотеки, который раздаривал знакомым, не обращая внимание на то, интересно ли им знать, какие книги у Остроухова дома. При этом он не всех пускал книги смотреть, а тем кому позволял, показывал экслибрис, сделанный по просьбе самим Виктором Васнецовым. Наверное приоткрыл дверь к Васнецову, протиснулся немного боком… и вынес мозг, получив картинку.
О том, что он был знатоком в живописи, известно. Говорят, прямо с ходу чуть ли не атрибутировал полотна. Много лет рядом с крупнейшими мастерами научат хоть чему-то. И к тому же всегда видя русский пейзаж, можно жёстко сказать: не Рембрандт! И не ошибиться. Но однажды он ошибся.
Дмитрий Иванович Щукин (ок. 1856–1938?), один из легендарных московских братьев-коллекционеров, с трепетом показал Илье Семёновичу — этакому гуру искусства — скромную, случайно купленную картину. Эксперт бросил презрительный взгляд и рубанул: «Чепуха! Дрянь!» Щукин, доверившись авторитету, расстался с полотном. И вот роковой поворот: это был утраченный шедевр Яна Вермеера Делфтского (1632–1675) — гения, чьи холсты так и не появились в русских музеях! Ныне «Аллегория веры“ Вермеера сияет в Метрополитен-музее Нью-Йорка, увенчанная славой… Будь она нашей — Россия гордилась бы единственным Вермеером в своих залах (наверняка, картина была бы в ГМИИ им. А.С. Пушкина или Государственном Эрмитаже). Остроухов? Ни следа раскаяния. Судьба сыграла жестокую шутку.
К тридцати годам Остроухов понял, что пора обзавестись семьёй. Аккуратный выбор пал на дочь компаньона отца Надежду Петровну Боткину. Он женился и получил в приданое дом в Москве, который нам теперь знаком как «Дом Остроухова на Трубниковке, 17», где он обосновался и прожил до конца жизни. И где теперь ГМИРЛИ им. В.И. Даля с интересными выставками.
«Абрамцевский кружок» просуществовал с 1878 по 1893 год. Илья Семёнович, лишившись поддержки и возможности быть рядом с художниками, перестал рисовать и переключился на коллекционирование и работу в попечительском совете Третьяковской галереи. Решительное отступление от живописи отметил и Александр Николаевич Бенуа, увидевший у Остроухова хорошую живопись и в «Золотой осени», и в «Сиверко». Только без советчиков Остроухов двигаться не смог и остался на уровне этюдов. Но хорошие работы всё же остались. Вспомним «Мальчиков-итальянцев» 1888 года из музея Поленова.
После революции 1917 года с Остроуховым поступили по-свински: коллекцию национализировали, сделав его хранителем, а после смерти коллекцию частью распылили по музеям, а часть оказалась не музеепригодной.
«Золотая осень» находится в постоянной экспозиции Третьяковской галереи. Её никогда не приглашали на выездные выставки… Она и сейчас на стене в Третьяковке.
Всё же Илья Семёнович Остроухов остался коллекционерской величиной. Его помнят, чествуют, устраивают мероприятия. На картинке он персонаж с самой мощной фигурой среди таких же мастодонтов коллекционирования. И хорошо, что его имя сохранилось — работы Остроухова дают повод для размышления.
Алексей Сидельников
Третьяковская галерея
119017, Россия, Москва, Лаврушинский переулок, 10
Купить билет в Третьяковскую галерею
_________________
